В разбор я записал то, что было: заявка по миномётам у Сухой Мечётки выполнена пушкой; эрэсы не брошены — свои в полусотне метров, сброс держал до уточнения рубежа; одна пробоина по семёрке; потерь нет. И добавил строкой то, что будет: цель не снята насовсем, повтор будет, и повтор будет ближе.
Семьдесят метров сегодня оказались далеко. По тому, как немец жмётся к нашим, едва нащупаешь дистанцию, я знал: завтра попросят бить на полусотне. А послезавтра — ещё ближе.
Глава 7 «Пятьдесят метров»
Семёрка шла на город, и нос её был уже в дыму, когда я в последний раз проверил себя на одной мысли: пятьдесят метров.
Вчера на этой балке земля дала мне рубеж на семидесяти, и семьдесят я отработал, держа сброс до последнего; ночью немец перетащил миномёты глубже в развалины, к самым нашим, и утренний звонок с передового пункта попросил повтор — ближе. «Местами пятьдесят, местами меньше», — сказали в трубку, прежде чем я поднял группу. «Точку обложим ракетами с трёх сторон. Бейте в коробочку, между ракетами. Дальше ракет — немец, ближе — мы. Не промахнитесь, командир». Они сказали это не для красного словца: на пятидесяти метрах промах в нашу сторону — уже не промах, а свои. Вчера эти двадцать лишних метров позволяли ждать; сегодня их не было, и ждать было нельзя — надо было бить, и бить точно.
Оттого я и шёл сейчас к северной кромке города с одной пушкой и пулемётом под крылом, и эрэсов на консолях не было.
Снимать их я велел ещё на стоянке, у капонира, на ходу, пока оружейники возились с лентой. Не вешать вовсе. Там, где площадь — это полусотня метров с нашей пехотой, реактивному висеть на направляющих незачем; вчера я уже отставлял сброс на боевом, с полными консолями, и держал группу под зениткой, пока земля не дала черту, — сегодня черта была короче на двадцать метров, и соблазн я снял с машин руками оружейников, чтоб ни у кого он не остался под большим пальцем. Они переглянулись — снимать готовое перед вылетом не любит никто, — но реактивные сняли, и шесть бортов ушли к балке голыми по части площади и зрячими по части цели: пушкой и ШКАСом, короткими, прицельно.
Тогда же, у капонира, я и развёл им работу — не у карты, а по плоскости, рукой по обшивке: вот балка, вот точка, вот те пятьдесят метров, за которыми наши. Заходим по одному, не кругом, чтоб каждый видел свою цель и свой рубеж, а не след переднего; кто рубежа не видит — не бьёт, выходит и заходит снова.
Сошникову я сказал отдельно, отозвав на полшага:
— Идёшь последним. Бьёшь по уже обозначенному, и только если увидишь ракеты. Не увидишь — не бьёшь. Лучше пустой заход, чем заход по своим. Понял?