И на первом близком заходе палец на гашетке задержался на полмгновения дольше, чем нужно, — вчера на этой же балке он держал сброс, не видя своих. Сегодня я их видел: ракеты, за ними, в развалинах, наши, между — немец. Я нажал.

Дал из пушки короткой, на трёхстах пятидесяти, вдоль полосы, от ближнего конца к дальнему — десятка два снарядов, не больше. Под крылом мелькнули ракеты слева и справа, между ними серые фигуры у плиты, и я провёл очередь по ним, не уведя нос ни на палец. ВЯ легла коротким сухим рядом разрывов, по плите, по ящикам; одна серая фигура осела, две метнулись в развалины. Пулемёт замолчал. Я вынес нос вдоль ракет на выход, удержав очередь по немецкому краю. Первый прошёл — по немцу, мимо своих.

Пулемёт я снял, но миномётную плиту за развалиной — нет, и оттуда, едва я отвернул, снова пошли вспышки. Я довернул на второй заход, по той же полосе, с того же конца, держа те же ракеты по бортам прицела. Первый сошёл. Второй сам собой не сходит. Я провёл медленно, выверенно: дал по плите короткой, вдоль развалины, — и вспышки за ней встали и больше не пошли. На выходе я скользнул глазом вправо: ракеты все на месте, ни одной не задел, и за гребнем, у наших, не встало ни дыма, ни огня в нашу сторону.

Дважды я прошёл по коробочке и дважды отвернул вдоль ракет, не дав себе ни на градус к своим. Перчатки взмокли. Под крылом, в полусотне метров от моих очередей, в развалинах лежали те, к кому я шёл, и отделяла их от моей пушки одна красная черта — пара огней, опадающих в дыму.

Пятьдесят метров. Разлёт пушечной очереди, который в степи никто не считал, здесь я считал каждым снарядом.

* * *

За мной по той же полосе пошли остальные, по одному, как уговорено.

Захаров — вдоль, короткой, от ближнего к дальнему, и патрона лишнего не выпустил за полосу. За ним Гладков с Бабенко, по второму концу точки, где земля дала ещё ракету. Каждый строил заход долго, выводя нос в коридор, и каждый клал короткую и выходил, не довернув; я водил их сверху голосом, по одному пуская на полосу и не давая никому войти в неё, пока передний не вышел. Бабенко на своём заходе чуть довернул за целью, ушедшей под крыло, к ракетам; одно моё слово в эфир — «уводи!» — и он выправил, прошёл по черте и вышел пустым, не дав очереди. Шесть машин прошли по коробочке, одна за одной, и ни одна очередь не легла за ракеты.

Коробочка между тем затягивалась дымом от собственных разрывов, и с каждым заходом полосу читать было труднее: ракеты тускнели в гари, серый сливался с серым. Тот, кто шёл последним, видел уже не ту строку, что я в первый раз. Я держал рубеж в голове по тем ракетам, что ещё горели, и торопил группу: дольше эта коробочка чистой не будет.