А с КП к ночи передали новое — и оно стояло не вровень с дымящей точкой за обводом, а поперёк всего, что я думал про зиму. На юго-западе, у Котельникова, немец стянул танки. Не пару, не на марше — выгрузил эшелонами, сосредоточил, изготовил. Он шёл выручать кольцо по земле, там, где по воздуху не вытягивал. И я лежал в темноте под стук прокопенковского инструмента и считал теперь не тонны моста. Я считал, сколько у нас дней до того, как эти танки тронутся, — и выходило, что мало. Совсем мало.
Глава 21 «Котельниково»
Двенадцатого декабря Трофимов начал наряд не с воздушного моста.
Всю первую декаду декабря мы ходили по площадкам внутри обвода — жгли узел, рвали разгрузку, гонять арифметику моста к нулю. А в это утро на карте у Трофимова была не точка внутри кольца. Он положил остриё карандаша далеко на юго-западе, за обводом, у самого края листа, там, где синим была подписана станция Котельниково, и повёл им от станции вверх, на север, к кольцу.
— Сегодня на рассвете, — сказал он, и в голосе не было утренней ровности, была собранность человека, которому ночью переменили всю работу. — На рассвете немец пошёл выручать кольцо по земле. Отсюда, от Котельникова. Танками. Не пехотой, не на марше к фронту — изготовленным танковым кулаком, который он копил, пока мы жгли его гусей над полосой.
Он постучал по станции.
— Манштейн. Не Паулюс, что сидит в котле, — этот снаружи, свежий, со своей армией. Стянул сюда танковый корпус, две дивизии, под полторы сотни машин, может, больше, и нынче на рассвете двинул их на нас, на кольцо. Прёт быстро, по донесениям с раннего утра — десятки километров за день и не сбавляет. К исходу дня передовые будут у речки, у Аксая, если не остановим. Идёт нагло, по голой степи, пока морозы держат землю и танк прёт где хочет.
В землянке стало то особое тихо, которое я знал по плохим утрам. Сёмин перестал дуть на кружку. Гладков смотрел на карту, прищурясь, считая глазами эти полста километров за сутки. Воробьёв стоял у входа, скупой, как всегда, и только переступил с ноги на ногу.
— Если он дойдёт, — сказал Трофимов и не докончил. Докончил иначе, рабоче: — Он не должен дойти. Между ним и кольцом стали наши, на Аксае, на Мышкове, и будут держать. А наша с вами работа — чтоб он шёл к этому рубежу не свежим кулаком, а битым и медленным. Сегодня вы идёте не по полосе. По колонне. По его танкам на марше.
— По танкам, — повторил Морозов, и в этом слове была вся прямота вопроса, который никто вслух не задал: чем.
— По танкам, — подтвердил Трофимов. — И сразу уговор, чтоб потом не было обиды. Танк вы броню в лоб не пробьёте — нечем. Эрэс по башне скользнёт, пушка по лобовой не возьмёт. Не за тем посылаю. Танк на марше — это не один танк. Это танк, за ним бензовоз, за бензовозом грузовик с пехотой, тягач, ремонтная летучка, зенитка на колёсах. Колонна. Бейте по тому, без чего танк встанет: по бензину, по горючему в бочках, по грузовикам с десантом, по тягачам, по гусенице, по корме, по крыше, если ляжете сверху. Не считайте сожжённые башни. Считайте, на сколько вы его сегодня задержали. Каждый час, на который он встанет, — это час нашим на Аксае окопаться. Понятно ставлю?