Над городом стояло то же, что стояло каждый день к этой неделе, — немецкие истребители. Перевес их в полку знали не по сводкам, а по тому, что они ходили над городом, когда хотели, парами и звеньями, и выбирали, кого взять. Над целью не трогали: над целью их работу делала зенитка. Брали на отходе, по одному, когда группа растягивалась и каждый шёл сам. Прикрытия не было — пара Яков ушла южнее. Шесть машин на малой высоте растянулись на отходе, и пять из шести были одноместные: голые сзади, лёгкая работа. Раз за тот отход Ковальчук их и засёк: пара мессеров прошла высоко, левее, не сходя, — поглядела и ушла к своим. Они не спешили. Над городом время работало на них.

* * *

— Сзади-снизу, под хвост! — Ровный голос Ковальчука сорвался. — Мессер! Снизу, из-под хвоста, метров четыреста!

Он засёк его первым и один. Немец заходил оттуда, куда пилоту взгляда не хватает: снизу-сзади, из ямы, закрытой всем телом машины. Для командира его не было. Для Ковальчука — был.

Немец знал работу. Шёл выше, в стороне, выбирал — мог взять любого из пяти голых. Взял семёрку, головную, зашёл так, будто хвост у неё пустой, как у остальных. Одноместный Ил-2 сзади слеп — ни глаз, ни ствола; дать в упор и уйти, и пилот до последнего не поймёт, откуда по нему.

Но сзади был Ковальчук. И немец шёл у него на глазах — а под ствол не шёл. Тот держался точно под килем, в слепой зоне УБТ, куда ствол не опускался. Ковальчук видел его весь, от винта до хвоста, и не мог достать: между стволом и мессером стоял киль семёрки, своя же машина. Дать очередь — срезать собственный хвост. Он водил стволом до упора вниз и упирался в ограничитель раз за разом; мессер был там, в полуметре за килём, виден и недосягаем, и полз вверх, в упор, будто на пустой хвост. Ещё немного — и он дал бы наверняка, в мотор, в кабину.

Он бил бы — да некуда было бить. Кричать «вижу» толку не было: видел он и так весь месяц. Толк был в одном — в стороне и высоте, чтоб командир положил машину туда, где киль уйдёт с дороги и немец выползет под ствол. Доклад был не словом — командой себе самому: продержать ствол доведённым до упора, пока хвост не отвалит, и не упустить серый силуэт из дуги ни на миг, чего бы машину ни кидало.

— В секторе нет! — крикнул Ковальчук. — Под килем! Не достаю!

Вот оно — то, для чего был уговор. Он засёк. Теперь дело командира.

Семёрку бросило в скольжение. Хвост ушёл вбок, киль отвалил в сторону — и мессер, что висел под ним недосягаемый, выполз из-за киля прямо в сектор. Командир клал машину вслепую, по докладу, отдавая немцу скорость и высоту из того скудного запаса, что был под килем; те секунды он отдавал, чтоб вывести немца стрелку под ствол, а не себе под мотор.