— Конюх? — не понял сыщик.

— Да, — кивком подтвердил околоточный. — Тепереча пока нам нового доктора выпишут из города, и он не доберется до нашей Тмутаракани… В общем, покамест вас конюх полечит. У него, слава Богу, хоть какое-то понимание в этом деле имеется.

Сыщик кивнул, но это не означало, что он согласен с этой довольно-таки сомнительной идеей.

— Сейчас я его к вам направлю. Ну а сам по делам, прошу уж меня простить…

Гвоздев быстро удалился, на ходу отдавая какие-то распоряжения полупьяному дворнику.

Из дома покойного Поллинария Всеволодовича донеслись недовольные крики — видимо, высокое начальство из ближайшего города уже прибыло на место убийства и теперь устраивало разнос местным лоботрясам.

Иван Федорович все-таки нашел в себе силы подняться и, с трудом, но все же, принять сидячее положение. Перебинтованная голова ломила, словно с хорошего похмелья. Радовало лишь одно: мир вокруг больше не плыл, а оставался в правильном для его разума положении.

Кто-то из толпы, выставив вперед указательный палец, предупредительно крикнул:

— Гляньте, несут! Разойдись, рыбяты…

И правда, на крыльце показались двое — в грязных фартуках и темных картузах.

«Не иначе мясники», — подумал сыщик.

На носилках, под простыней, пропитанной кровью, лежало тело несчастного доктора.

Когда назначенные могильщики протискивались через толпу, чтобы добраться до повозки, кто-то испуганно прошептал:

— Смотрите, да на нем же живого места нет!

В мгновение ока среди зевак поползли нехорошие предположения. Зубов к ним не прислушивался: руководствоваться сплетнями при расследовании — верх легкомыслия. И все же несколько интересных фактов он для себя приметил. Две женщины и один мужик в качестве причины всех несчастий указали некоего лодочника, который не так давно отвозил убиенного на Змеиный остров.

— Ну дык чеж вы тут? — раздался чей-то грубый, слегка хрипловатый голос.

Повернув голову, сыщик уставился на хмурого типа в штанах, сапогах и рубахе, подпоясанной обычной веревкой. Пригладив рыжую бороду, конюх бестактно обхватил голову сыщика и повернул сначала в одну, потом в другую сторону.

— Поосторожнее, любезный! — требовательно огрызнулся Зубов.

— Извиняйте, барин, — повинился конюх. — Я ведь больше с лошадиными мордами дела имею.

— И как мне вас прикажете величать?

— Мартын я. — Шмыгнув носом, конюх выставил перед сыщиком палец и повел им влево, потом вправо. — Нукыть, следите за этим!

Иван Федорович повиновался.

— Не мутить?

— Нет. Только излишняя слабость.

— Ну дык этыть нормально. Все-таки знатно шандарахнуло.