На этом рассуждения следователя и закончились, потому что, погрузившись в туман, он едва не наткнулся на полог огромной кибитки, которая скалой встала на его пути. Затаив дыхание, Зубов встал на цыпочки и осторожно заглянул внутрь — благо, дыр и рваных заплат было предостаточно.

Внутри было темно, и лишь часть, что примыкала к бричке, хорошо различалась, позволяя рассмотреть множество тряпья и пару коробов со скарбом. «Ничего интересного», — отметил про себя Зубов и решил обойти препятствие справа.

Пригнувшись, он осторожно выглянул из-за угла. Важно было узнать, где стоят на привязи лошади — эти чуткие животные с легкостью могли почувствовать чужака. Правда, на людей они реагировали менее вспыльчиво, в отличие от дикого животного.

— Так, что тут у нас? — одними губами произнес Зубов. Прием давний и излюбленный, нечто вроде самодисциплины. Вроде как озвучиваешь собственные мысли, чтобы не упустить ни одной детали.

Сильный туман усложнял любую возможность наблюдения. Как Зубов не всматривался в пустоту, смог рассмотреть только треногу с котлом и лежащих у потухшего костра двух цыган. Вернее, он смог разглядеть лишь огромные фигуры, накрытые то ли шкурой, то ли одеялом. Но вывод сделал точный: там два представителя Табора.

Чуть правее высилась странная постройка, больше напоминающая юрту, чем привычную палатку. А рядом еще несколько кибиток и, кажется, стоящий в полный рост человек. Тощий, высокий, в сапогах и длинном пальто, а на голове модная шляпа. Стоял он облокотившись на палку. Стоп. Зубов присмотрелся. Поторопился он с выводами: не палка это, а карабин. Только чего же он сторожит не с окраины. Кому его дозор в самом центре стоянки нужен?

Интересно, один тут сторож или несколько? «А то ведь может неприятный конфуз случиться, примут меня за воришку и стрельнут без суда и следствия, — рассудил Зубов. — Впрочем, воровать у конокрадов и первостатейных мошенников так себе история, — тут же продолжил размышлять соглядатай».

Но следователь все-таки решил рискнуть.

Сделал шаг, второй — осторожно, словно кот, готовящийся схватить мышь. Подошел к костру, присел, выставил руку — жара не было, потух давно. Прислушался к тишине: храпа или сопения не слышно. Неужели цыгане спят как цуцики? Непохоже. Приклонил голову еще ниже к куче тряпья и мгновенно оценил, что люди у костра мертвы.

— Не дышат, — одними губами произнес Зубов. Закусив губу, он развернулся и уставился на сторожа. Отсюда он выглядел как монумент, навроде статуи. Но при более ближнем рассмотрении стало понятно, что высокий цыган скорее пугало, чем каменное изваяние.