— Это вы про цыхан шо ли? — не понял Василь.

— Да про каких еще цыган? — еще раз отмахнулся Зубов. — Кстати, а как вы с ними уживаетесь?

— А нормально, они же зарок дали, так что вроде как доховор у нас! — пояснил околоточный.

— Какой еще договор? — не понял следователь.

— Знамо, какой: мы их не трогаем, а они нас. Ужо два года действует. Со времен, кохда «Баро мануш» со столицы прибыл, — забурчал лодочник.

— Кто?

— Ну большой человек по-ихнему, — пояснил Василь. — Он с цыганами переговоры и вел. Знатный такой, прямо лахированный, и трость у него такая…

— А ну замолкни! А то что-то разболтался ты очень, — прикрикнул на проводника Гвоздев.

И сколько Зубов не пытался выведать у лодочника про высокого гостя из столицы, ничего не вышло. Василь словно язык прикусил. А на любой вопрос теперь только пожимал плечами и мотал головой.

Шли еще около часа. А потом лодочник дернул следователя за плечо и знаком заставил замолчать.

— Ты это чего, братец? — прошипел Зубов.

Василь указал куда-то вниз и так же тихо ответил:

— Тама они?

— Где это? — не понял следователь.

— Внязу. Вон, видали, каменные столбы высятся над макушками. Это оно и есть — Змеиное Урочище. Тама ваши цыхани и обосновались.

Зубов кивнул, заметив, как перекрестился околоточный.

«Тьфу ты, опять эти поверья в черта и братии его», — подумал следователь. Но ругать Гвоздева не стал. Пускай хоть десять раз покрестятся, лишь бы польза делу была. А предрассудки он обязательно развеет, дайте только время распутать этот скатавшийся клубок тайн.

— Оставайтесь здесь, я скоро, — ответил Зубов и достал пистолет.

Лодочник облегченно выдохнул. А вот Гвоздев не на шутку забеспокоился: как это он высокое начальство без сопровождения отпустит? Но следователь оказался непреклонен:

— Я если что случится, обязательно знак подам.

— Какой еще знак? — не понял околоточный.

— Филином заухаю.

Зубов с детства любил подражать разным птицам. И выходило у него это очень здорово, не отличишь. В городе, правда, эта наука без надобности, а здесь, стало быть, пригодиться.

— Так что ждите меня со щитом, а не на щите, господа хорошие, — произнес Зубов и начал спускаться в дышащую холодной сыростью низину.

Лес он любил, но открытый, просторный, с цветочными полянами и березовыми рощами. А здесь все было иначе — поэт бы такое даже не смог описать. Все мрачное, унылое, изрыгающее зловещее безразличие. Что не дерево — то гнилое, что не кочка — то рассадник жуков и мокриц.

Прав Василь, здесь не то что жить, существовать никак невозможно. И тут возникает вполне закономерный вопрос: зачем цыгане выбрали такое гадкое место? Подальше от людей? Сомнительно. Здесь, в принципе, места нехоженые, селись ближе к берегу, где свет и пропитание, никто бы не побеспокоил. Тогда в чем причина? Урочище. Наверное, это ближе к истине. Про кочевой народ много прибауток ходит, и все они не лишены сверхъестественной основы. Дурманят разум, проклинают душу, подчиняют тело — таких протоколов Зубов в свое время много прочитал. Так что наличие древнего деревенского захоронения — вполне себе причина. Иначе какой смысл терпеть такие неудобства?