— Поставь меня, — говорю я.

— Мила.

— Поставь. Я могу стоять.

Он опускает меня на ноги, медленно, придерживая за талию, и я стою, колени дрожат, пол покачивается, но я стою. Его ладонь остаётся на моей талии, большая и горячая, с пальцами, которые лежат на моих рёбрах поверх толстовки.

— Артем, — говорю я и смотрю ему в глаза. — Я в порядке. Рука и губа. Всё.

Он не отвечает. Его челюсть двигается, желваки перекатываются, и он смотрит на мою левую руку, на неправильный угол пальцев, и в его глазах такая концентрированная ярость, что мне на секунду кажется, будто воздух в лифте нагревается.

— Я в порядке, — повторяю я и кладу ладонь ему на грудь, на голую кожу, на татуировку над сердцем, и под моей ладонью его сердце бьётся быстро и тяжело, гораздо быстрее, чем должно. Я держу руку и чувствую, как оно замедляется, удар за ударом, как поезд, который тормозит.

— Артём.

Он закрывает глаза. Его рука накрывает мою на груди, прижимает, и его пальцы, горячие и дрожащие, обхватывают мою ладонь и держат, не отпускают.

Лифт звякает. Первый этаж.

На улице ночной воздух, холодный, майский, с запахом сирени от газона и бензина с парковки. Он придерживает меня, пока мы идём до парковки, помогает сесть осторожно, придерживая за локоть правой руки. Садится сам. Не заводит сразу, поворачивается через плечо.

— Держись правой. Крепко. Поеду медленно.

Я обхватываю его за живот одной рукой, голая кожа, горячая, с мышцами, которые сжимаются под моими пальцами, и он едет медленно, на второй передаче, объезжая каждый стык и каждый люк. Ночной город за моей спиной тихий и пустой, с одинокими фонарями и спящими окнами.

Травмпункт. Белый свет, который бьёт по глазам после темноты улицы, зелёные стены, запах хлорки и чего-то сладковатого и больничного, от которого сводит скулы. Очередь: мужчина с перевязанной головой листает что-то в телефоне, женщина с ребёнком на коленях, подросток с распухшей щиколоткой, вытянутой на соседний стул.

Пластиковые стулья в ряд, с чёрными пятнами на подлокотниках. Мы садимся. Рэм слева, голый по пояс, в серых штанах, с кровью на костяшках правой руки. Медсестра за стойкой регистрации поднимает глаза, и её взгляд проходит по нему, по торсу и татуировкам и крови, и по мне, по толстовке не по размеру, разбитой губе и левой руке, прижатой к груди. Она встаёт из-за стойки.

— Только пришли? Регистрация. Паспорт, полис.

Рэм протягивает документы. Медсестра записывает, не спрашивая лишнего. Смотрит на мою руку.

— Перелом?

— Похоже, — говорит Рэм.

— Садитесь. Вызовут.

Он сидит неподвижно. Прямая спина, руки на коленях. Смотрит прямо перед собой, в зелёную стену, в плакат о профилактике гриппа, в ничто. Лицо спокойное, тело нет. Правое колено подрагивает быстро и мелко, и он не контролирует это, или не пытается.