Её дверь открывается тяжело, стальной замок работает туго, с сопротивлением, и за дверью пахнет ею.

Комната маленькая, чистая, с кроватью у стены, столом у окна и открытым шкафом. На столе стопка учебников, тетради, ноутбук. Учебники и тетради забираю, всё, не разбирая, плотной стопкой в руки.

Шкаф. Вешалки с одеждой, немного, она живёт экономно: три оверсайз-куртки, два свитера, джинсы, что-то серое, что-то чёрное. Снимаю прямо с вешалками, перекидываю через предплечье. Нижние полки: футболки, шорты. Выдвижной ящик.

Нижнее бельё. Останавливаюсь. Потому что я стою перед открытым ящиком с трусами женщины, которая спит в моей кровати и не знает, что я здесь, и ситуация балансирует между «я помогаю» и «я роюсь в чужом белье», грань тонкая, и я на ней. Беру стопку целиком, не разглядывая, не перебирая, кладу на одежду, и сверху оказываются трусы с медвежонком, белые, хлопковые, с маленьким медведем, который смотрит на меня с выражением вселенской невозмутимости. Закусываю губу. Кладу стопку в пакет.

Ванная. Ищу всё, что может пригодиться. Зубная щётка, фиолетовая, с истрёпанной щетиной. Паста. Шампунь, мятный, которым пахнут её волосы, и я держу бутылку секунду дольше, чем нужно. Мочалка, гель для душа. Прокладки, упаковка на полке за зеркалом.

Два захода: вещи на вешалках, пакет с остальным, стопка учебников. Свою дверь открываю локтем, потому что руки заняты.

Шкаф. Двигаю свои вешалки, чёрные футболки и куртки, влево, к стене, освобождая правую половину. Вешаю её одежду.

Учебники стопкой на стол, рядом с моим недописанным конспектом. Зубная щётка в стакан, рядом с моей, чёрной. Шампунь на полку в душе. Прокладки в шкафчик над раковиной.

Стою посреди комнаты.

Вешалок в шкафу стало вдвое больше. На столе её тетрадь с наклейкой панды поверх моих чертежей. В ванной две щётки в одном стакане. И мне так нравится больше. Настолько больше, что от этой мысли сжимается горло.

Я варю кофе, когда она просыпается.

Оборачиваюсь.

Она сидит на кровати, протирая глаза рукавом моей толстовки, и рукав свисает на десять сантиметров ниже её пальцев, потому что толстовка на ней как палатка, и она в ней маленькая и помятая, с отпечатком подушки на щеке и волосами, которые ушли из хвоста в свободное плавание. Смотрит на комнату, на мой стол, на окно, на меня у плиты, и я вижу, как её лицо проходит стадии: непонимание, ориентация, память. Последняя стадия самая тяжёлая: что-то в её глазах гаснет на секунду, и возвращается, и гаснет, как помехи на старом экране. Потом она видит свои учебники на моём столе. Свои вешалки в моём шкафу. Свою тетрадь с наклейкой-пандой.