— А когда тебя нет?

— Можешь изливаться стенам сколько душе угодно, они выдержат.

— Стены в этом доме не выдерживают даже критики. Хотя я бы, пожалуй, оставил комплиментарный отзыв.

Она хватает подушку с кровати и кидает в меня, правой рукой, неловко, с разворотом, который даёт подушке вращение, и подушка попадает мне в грудь, мягко и бесполезно, и падает на пол, мы оба смотрим на неё, я поднимаю глаза, и она поднимает глаза, на её лице первая улыбка, кривая, от которой трескается корочка на разбитой губе.

— Прости, но... у тебя ужасный бросок, — говорю я.

— У меня сломаны два пальца.

— Они не участвовали.

— Я попала тебе в грудь!

— Ты целилась в лицо.

Пауза. Она прижимает губы, чтобы не улыбнуться шире.

— Откуда ты знаешь, куда я целилась?

— Ты посмотрела мне на нос за секунду до броска.

— Ненавижу тебя.

— Конечно. Кофе стынет.

Она садится за стол, подтягивая колени к груди, и берёт чашку обеими руками, правой и левой в лангете, прижимая ладонями, впитывая тепло. Делает глоток. Ещё один. Смотрит на кофе.

— Прости, я не знаю, как готовить латте.

— Мне нравится. Спасибо.

Она замолкает. Делает следующий глоток медленнее.

— Как твоя нога?

— На месте.

— Артём.

— Бинт мокрый, содранный подъём, ступня не гнётся. Жить буду. Танцевать пока под вопросом.

— Ты и раньше не танцевал.

— Значит, потери минимальны.

Она морщится.

— Нужно собираться, — говорит она. — В универ.

— Мила.

— У меня контрольная по управлению качеством. И групповой проект с Олегом. Я не могу пропустить.

— У тебя сотрясение.

— Лёгкое.

— У тебя сломаны два пальца.

— Я правша. Писать не помешает.

— Этой ночью на тебя напали. Прямо в твоей квартире.

Она поднимает глаза. И в них то, что я ожидал увидеть и к чему всё равно не был готов: не страх и не слабость, а упрямство, чистое и концентрированное, упрямство человека, который решил, что единственный способ не сломаться продолжать идти.

— Если я сегодня не пойду, — говорит она тихо, — то завтра будет сложнее. А послезавтра невозможно.

Я молчу. Пью кофе. Она права, и я ненавижу, что она права.

— Хорошо, — говорю я. — Но сначала полиция. Заявление, справка из травмпункта, скриншоты.

Она кивает, допивает кофе и встаёт.

— Мне нужно помыть голову.

— Полотенце на крючке. Шампунь уже на полке.

Она идёт к ванной.

— Позови, если понадобится помощь.

Останавливается. Не оборачивается. Её затылок розовеет медленно, от шеи к ушам.

— У тебя пальцы в лангете, — добавляю я голосом абсолютно нейтральным и ровным. — Это просто неудобно.

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь. Но предложение в силе.

— Ты, — она оборачивается, и на её лице столько всего разом, что мне не хватает лексикона каталогизировать, — серьёзно?