— Артём… — в её сорванном голосе звенит откровенное предупреждение.

— Что?

— Если ты не прекратишь меня так дразнить, клянусь, я укушу тебя за что-нибудь жизненно важное.

— Это обещание или угроза?

— Зависит от того, как быстро ты…

Я не даю ей договорить. Мой язык влажно и тяжело проходится по соску — плоско, всей горячей поверхностью, снизу вверх. А затем шарик пирсинга соскальзывает по натянутой, затвердевшей ткани. Этот тройной сумасшедший контраст — горячая влага, мягкая плоть, металл — выбивает из неё такой высокий, сорванный крик, что у меня намертво перехватывает дыхание. В паху тяжело, больно и настойчиво начинает пульсировать кровь.

Она в панике зажимает себе рот ладонью. Я мягко, но непреклонно убираю её руку, крепко переплетаю наши пальцы и намертво прижимаю её кисть к подушке. Без малейшего шанса вырваться.

— Не закрывай рот, Камилла. Я хочу слышать абсолютно каждый звук, который ты издаёшь. Потому что у меня есть серьёзные, обоснованные подозрения, что ты сама до сих пор не знаешь, на что способна.

— Ребята… они услышат…

— Они далеко. А я слишком близко. И прямо сейчас для тебя не должно существовать ничего. Только я, мой рот и твоё тело.

Я втягиваю набухший сосок в рот. Мягко, но с ощутимым, тянущим нажимом. Влажно обвожу языком. Она стонет — открыто, хрипло, запрокинув голову так, что натягиваются сухожилия на шее. Её стройные бёдра судорожно сжимают мои рёбра с такой животной силой, что у меня темнеет перед глазами от нехватки кислорода.

Перехожу ко второй груди. Здесь я действую ещё медленнее. Потому что теперь я могу себе это позволить. Она больше не пытается сдерживаться. Её стоны льются непрерывно — тихие, ритмичные, на одной вибрирующей ноте, как шаманская мантра. И мне до одури нравится быть единственной причиной этого звука. Я хочу пить его часами. Отчётливо понимаю, что я конченый. Совершенно, тотально и бесповоротно конченый человек. Раньше секс был для меня чистой физиологией — базовая потребность, сброс напряжения, простая функция. А сейчас я целую её грудь, вдыхаю её запах и думаю не о том, как хорошо мне. Я думаю о том, какое сейчас у неё лицо. Каким оно станет через минуту. Через пять. Сразу после оргазма.

И завтра утром, когда она проснётся в этой кровати рядом со мной.

Я опускаюсь ниже. Мне катастрофически мало. Живот — мягкий, нежный, с почти невидимым светлым пушком чуть выше линии трусиков. Я влажно целую пространство вокруг пупка. Её мышцы пресса непроизвольно, мелко сокращаются под моими губами. Она тихо, нервно смеётся, и этот смех ломается пополам, переходя в стон, когда мой язык скользит по полоске кожи на границе.