Но его ямочки на месте. Эти проклятые ямочки на щеках на месте, и от этого мне становится страшнее всего, потому что он улыбается. Он стоит передо мной с разбитым лицом, в глухом лесу, в шесть утра, в месте, о существовании которого я сама узнала только вчера вечером, и ласково улыбается.

Моё тело реагирует в десятки раз быстрее, чем парализованный мозг. Ледяной холод прошивает позвоночник, пальцы на руках мгновенно немеют. Желудок, в котором минуту назад переваривался самый вкусный в мире шашлык, спазмом сжимается в тугой кулак и выталкивает к горлу кислую горькую волну желчи.

Потому что он здесь. В этом месте, которое было моим убежищем, другим миром, началом новой жизни, где есть высокое небо, чистое озеро, Рэм на чердаке, спящая Свора во дворе и яблони в цвету. И Олег стоит прямо посреди этого хрупкого мира, как чёрная ядовитая трещина в бронестекле. Одно его присутствие отравляет здесь кислород. И весь мой вчерашний вечер — горячие поцелуи, хриплый смех, металл пирсинга на языке, его сильные руки, его стоны, его низкое «умница» — всё это вдруг начинает казаться нереальным. Слишком хорошим, чтобы быть правдой. Словно это был просто прекрасный сон, от которого я сейчас жестоко проснулась в липкую темноту. И эта темнота с ямочками на щеках и есть моё настоящее.

— Как… — мой голос отказывается слушаться и выходит из горла тонким, сдавленным мышиным писком. — Как ты здесь оказался?

— А как я тебя нашёл в принципе, Камилла? — Он чуть склоняет голову набок. Этот жест до одури знакомый, и ямочки знакомые, и от этой кошмарной знакомости меня буквально тошнит. — Как я узнал, в каком именно городе ты учишься? Как я вычислил твоё настоящее имя, когда ты три года трусливо пряталась за мультяшным аватаром с ушками? Ты что, действительно всерьёз думала, что тебя никто никогда не найдёт, если ты просто будешь сидеть тихо и не отсвечивать?

Он делает один мягкий шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю. Между нами остаётся метра три, от силы четыре. По бокам сплошная стена деревьев, за спиной тупик тропинки, а впереди, за его спиной, спасительная калитка, дача и Рэм, спящий за деревянной стеной. Жалкие метры, которые прямо сейчас кажутся непроходимыми километрами.

— Признаюсь честно, — продолжает Олег тем же ровным, академическим, мягким голосом. В нём нет ни капли ярости, ни истерики, ни крика, только педантичное, размеренное, ледяное спокойствие хирурга, который методично объясняет студентам ход предстоящей ампутации. — Твой цифровой след в интернете нащупать было значительно сложнее, чем найти это место. Ты очень аккуратная девочка, Камилла, я отдаю тебе должное. Даже для витубера. Неужели так боялась разоблачения, что люди узнают, что дерзкая КамиПанда в реале — обычная серая мышь? Анонимные регистрации, десятки разных почтовых ящиков. Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы найти аккаунт, на котором ты спалилась с геолокацией. И ещё какое-то время, чтобы вычислить университет. Я собирал информацию по крупицам на твоих стримах, и это дало плоды. А это? — Он пренебрежительно обводит рукой деревья, забор и утренний свет. — Это было элементарно. Я слышал, как твой цепной пёс говорил о даче. Когда был пролётом выше. Когда вы думали, что я не слышу. Узнать его фамилию, учась в одном университете, не составило ни малейшего труда. А запросить выписку из реестра недвижимости на имя Артёма Ремезова за символическую госпошлину и того проще. В этом мире, моя Камилла, физически невозможно спрятаться от человека, который точно знает, как искать.