Он проговаривает всё это так буднично, словно объясняет решение логарифмического уравнения, словно диктует рецепт пирога. И от этого железобетонного спокойствия, от полного отсутствия аффекта, от его выверенного бархатного тембра, мне становится в тысячу раз страшнее, чем если бы он брызгал слюной и орал матом. Потому что кричащий человек — это человек, потерявший контроль. А этот ублюдок не терял контроль ни на одну секунду.
— Зачем? — моё слово звучит предельно жалко. Маленькое, раздавленное, скулящее слово. Я ненавижу саму себя за то, что у меня так позорно дрожит подбородок. — Зачем тебе всё это было нужно, Олег? Жуткие рисунки, сломанный замок, эти сообщения, зачем?!
— Потому что ты должна быть со мной, — говорит он. И в его воспалённых глазах плещется не киношное безумие, не слепая ярость, а нечто гораздо худшее. В них горит абсолютная, фанатичная убеждённость. Истина в последней инстанции, не допускающая никаких альтернативных трактовок. — Потому что с того самого момента, как я впервые услышал твой голос на стриме три года назад, я точно знал, что ты моя. И всё, что я делал с тех пор каждый день, я делал только для того, чтобы это наконец-то дошло и до тебя. Как ты можешь этого не понимать?
Он произносит слова «ты моя» с такой железобетонной интонацией, с которой школьникам говорят «земля круглая». Как неоспоримый научный факт, как базовый закон физики, который просто невозможно отменить.
— Я ведь пытался по-хорошему. Мягко, — продолжает он, и вдруг его тон ломается. В нём проступает что-то мерзкое, похожее на глубокую обиду. Детскую, капризную, оскорблённую до глубины души. — Я специально перевёлся к тебе. Сел прямо рядом. Я как прислуга носил тебе кофе каждое утро, именно с карамельным сиропом, потому что ты однажды обмолвилась, что обожаешь карамель! Я всегда был рядом, Камилла. Каждый божий день. Я был внимателен, добр и терпелив. А ты? Что сделала ты?! Ничего! Ты была слепая! Ты просто тупо улыбалась, вежливо кивала, благодарила за этот грёбаный кофе. И ни разу не посмотрела на меня так, как я этого заслуживаю!
— Ты не заслуживаешь вообще ничего, — хриплю я. Собственная вспышка злости удивляет меня саму, потому что она внезапно прорастает сквозь парализующий страх, как жёсткая трава пробивает асфальт. — Ты больной ублюдок. Ты не заслуживаешь моего взгляда, моего времени, моей...
— Поэтому ты сама во всём виновата! — резко перебивает он. Его голос снова становится ровным, плоским, абсолютно безэмоциональным, и от этой мгновенной смены регистра у меня подгибаются колени. — Ты не оценила хорошего отношения. Не увидела моих стараний. И мне просто пришлось действовать иначе. Раз твой куриный мозг не мог сам сообразить, что ты должна принадлежать только мне, тебя нужно было слегка подтолкнуть. Напугать. Заставить жить в животном страхе, чтобы ты начала искать защиту в том, кто был ближе всех. В единственном надёжном человеке, который всегда рядом. Во мне. И эти рисунки под дверью, и испорченный замок, и сообщения, всё это продумывалось, чтобы привести тебя в мои руки. Ты должна была в панике прибежать ко мне и сказать: «Олег, мне очень страшно, умоляю, помоги мне». Я бы как рыцарь помог. Я бы тебя спас. Ты бы наконец прозрела и увидела, что я единственный мужчина, который тебе действительно нужен.