Красавчик Дэн сидит на перевёрнутой канистре рядом с девушкой, у которой пирсинг на ключицах и её смех звучит так, будто она заранее простила ему все грехи. Светленький Маратик читает, сидя на ящике с инструментами, с прямой спиной и сосредоточенным лицом, и выглядит человеком, который даже конец света встретит с книжкой. Тихий Лёха рисует у дальней стены, и свет падает на его скетчбук косо, высвечивая штрихи графитным серебром. Высокий мрачный незнакомый парень, должно быть Кир, стоит у входа: тёмный, с широкой спиной, одним наушником в ухе и лицом, на котором явственно читается нежелание тратить энергию на реверансы.

Рэма я нахожу последним. И жалею, что нашла.

Он стоит у мотоцикла, чуть в стороне от круга света, будто отошёл к границе тени по собственному желанию или по привычке. Чёрная футболка, тёмные джинсы, бутылка в руке, конденсат на горлышке. Татуировки на шее и руках будто стали ярче. Плечи опущены, одна нога чуть согнута, бедро у седла байка. Поза выглядит небрежной и лёгкой, но это обман, который я уже научилась видеть: всё расслабленное в нём обещание собраться за долю секунды, если понадобится.

Рядом с ним стоит девушка. Высокая, узкая талия, кожаный топ, который заканчивается за три ладони до пояса джинсов. Тёмные волосы до лопаток, блестящие от влаги или средства, которое делает их такими, будто она только что побывала под дождём, и ей это идёт. Губы цвета тёмного вина. Полоса голого живота, плоского, с тенью мышц под кожей, и на ребре тонкая татуировка, то ли ветка, то ли шрам. Она стоит близко к нему, ближе, чем я стояла с любым мужчиной в жизни до вчерашнего коридора, и её ладонь лежит на его предплечье.

Не цепляется. Не хватает. Просто лежит.

И от этого под рёбрами щёлкает злая горячая пружина, которую я не приглашала и не хочу признавать.

Санёк замечает. Разумеется. У него на это отдельный орган восприятия, как у летучей мыши.

— Соня. — Тихо, не поворачивая головы. — Из «Громких», их клуб. Хорошая, ничего дурного не скажу. У них с Рэмом было что-то прошлой зимой, пару раз, без обязательств, по обоюдному.

Конечно, у него были девушки. Метр девяносто, татуировки, пирсинг, байк, голос, от которого у меня до сих пор вибрирует под ключицами и в солнечном сплетении. Было бы странно, если бы не было. Я это знала. Но знание одно, а Соня с её ладонью на его руке и правом стоять рядом — совсем другое.

— Я не спрашивала.

— У тебя лицо сейчас такое, будто ты мысленно закопала её, его и мотоцикл.

— Сань...

— Он не святоша. Это то, о чём тебе нужно знать. Девушек было много, и я предпочитаю отворачиваться, когда он с ними, потому что это всё равно что смотреть порно на людях. Рэм заставил меня задуматься об изобретении презервативов для глаз, а ведь у нас есть Дэн...