А утром я уже ехал на пролетке в Дубовку. Для начала.

— Эх, жизнь моя тяжкая — с козел не слезаю, аки ямщик какой, — кряхтел Митрофан поутру.

— Месяц еще не прошел, можем обратно в крепостные вернуть, — подначил я его.

— Барин, это я так, по-стариковски ворчу, — тут же испугался мужик. — Не слушайте меня, чего в дурную башку только не придет.

— Да какой ты старик, — рассмеялся я. — Только три десятка разменял.

— Целых три десятка! — поднял он важно палец вверх. — Скоро внуки пойдут. Вот подрастет Варвара, краса она у меня, а там и до деток ей недалече. Эх, а ведь еще и приданое ей собирать. Барин, а вы вот картины малюете, за то и приработок вам. Голова у вас светлая — так может подскажете, как мне еще копеечку заработать? Помимо жалования? Нынче цены растут, а кто без приданого мою Варьку возьмет?

— Сам же сказал — краса она у тебя. Так с чего бы не взяли?

— Красных девиц на Руси полно, — вздохнул конюх. — Вот парни нос и воротят — выбор больше, чем на базаре у них.

В пролетке говорить с кучером было не в пример легче, чем в тарантасе. Ничего между нами не стояло, и легко можно было расслышать собеседника. А тарантас я не взял, потому что в нем ничуть не удобнее, а места мне и в пролетке хватит. Хотя Пелагею я с собой тоже прихватил. На всякий случай. До родителей точно доведут, что наши отношения изменились и перешли в «горизонтальную» плоскость. Как бы в мое отсутствие с ней чего не случилось, как в прошлый раз.

— Ты же песни сочиняешь и поешь. Играть на дудочке умеешь. Так почему бы тебе деньгу не зашибать по праздникам?

— Да то — слезы, — отмахнулся конюх. — Куда мне до настоящих скоморохов. И не мое это. Я ж так — для души наигрываю. Мне лошадки ближе да иная скотина. Они добрее людей, слова худого не скажут, выслушают завсегда и нож в спину не воткнут.

— Ты дудочку себе сам смастерил?

— Сам, — с гордостью ответил Митрофан.

— Так и займись ими на досуге. Вырезай фигурные, да продавай. Мы вот игрушки будем делать, а чем твои дудочки — не игрушки? Будут лежать в один ряд с остальными, кто-нибудь да купит.

— А ведь ваша правда! — даже удивился, как ему в голову это не пришло, Митрофан. — А вы дозволите моим дудочкам рядом с вашими игрушками на полке лежать?

— Почему нет, — пожал я плечами. — Десятую часть с цены будешь отдавать, а остальное — твое.

Конюх повеселел и стал прикидывать, откуда материал для той дудочки брать, да делиться секретами — из чего свистелка лучше получается, и какое дерево какой звук дает. Я слушал его вполуха, мысленно составляя список покупок. Выходило, что мне нужно было сначала в книжный в Дубовке заехать. Тетрадей докупить — улетают они, словно в печке горят, да холстов с рамами приобрести. А то на все восемь заказов их не хватит.