Оценив примерный фронт работ, мы с Владимиром Михайловичем вернулись в его кабинет. Пока шли, он успел отдать приказ вытянуть мою яхту на берег, чтобы можно было начать ей корпус очищать. Попутно еще и распорядился позвать корабельного мастера.

— Савва Глебович у нас над всеми рабочими, осуществляющими ремонт, главенствует, — делился со мной Зубов. — Ему и карты в руки.

Вскоре прибыл тот самый Савва Глебович. Коренастый мужик чуть старше сорока, с шикарными усами и руками-лопатами. Лицо обветренное, а на лоб чуб свисает. Выслушав Владимира Михайловича, он покряхтел и выдал свой прогноз по ремонту:

— Видал я ту яхту. Еще дивился — кто ее до такого непотребства довел, а вона оно как получается. Что сказать — палубные доски там под замену. Паруса почитай что и нет. Как и якоря. Обшивка требует очистки, — загибал он пальцы. — Да и рубку я бы поменял. За все вместе… — тут он пожевал губами, мысленно подсчитывая стоимость работ. — Рублей пятьсот, не меньше, — развел он наконец руками.

Тут уже кряхтеть пришлось мне. За свои картины я получил пятьсот рублей серебром, и это без учета «платы» от Канарейкина. Ассигнациями это будет около двух тысяч. И вот сейчас мне предлагают четверть от этой суммы выложить ради ремонта не особо-то, если честно признаться, и нужного мне судна! Аж жаба душить начала.

Вообще я хотел с этих денег оплатить строительство мастерской. И в целом для этого должно было хватить даже трети от всей заработанной мной суммы. Может и меньше. Кирпич да еще с учетом скидки нам недорого встанет. Рублей в двести, думаю, уложимся. С оплатой артели сложнее — не знаю я их расценок. На всякий случай заложу на это дело пятьсот рублей. Итого — семьсот для постройки мастерской, без учета покупки инструментов для нее. Накинем сто для «амортизации», и вот уже трети от полученной за картины суммы как не бывало. Но все равно у меня деньги остаются не только, чтобы яхту отремонтировать, но и сверху — на непредвиденные расходы. Поэтому скрепя сердце я дал добро на ремонт.

— Сколько времени он займет? — спросил я напоследок.

— Если часть людей от работы над баржой Дорофеева оторвать… — стал размышлять вслух Савва Глебович, поглядывая на Владимира Михайловича. Тот еле заметно кивнул, разрешая это дело. — Тогда дня за три управимся. Материал есть, яхта небольшая — главное, чтобы дожди не пошли. Край — в четыре дня уложимся.

После этих слов я повеселел. Похоже, мне все же получится вернуться домой на яхте, как я и подумал в первый момент, как о ней услышал. Что такое — подождать три дня? Тьфу! Пролетят, и не замечу. Вон, и Владимир Михайлович мой настрой понял.