— Ну что, Роман, сыграем в пикет? — предложила тетя после ужина. — Помнится, в прошлый раз ты меня обыграл. Я требую реванша!

— С удовольствием, — усмехнулся я.

Именно за игрой в карты нас и застал внезапно прискакавший Митрофан. Слуги доложили о нем, когда я уверенно вел счет по очкам. Извинившись перед тетей, я сразу же вышел на задний двор усадьбы.

— Что-то случилось? — спросил я мужика.

— Барин приказал вам передать, что кирпич закончился. Надобно срочно заказать еще, а то артель простаивать будет. Оне еще поутру все положили и сёдни с обедни просто так сидят.

— Ну слава богу, а то я уж всякое нехорошее подумал, — выдохнул я облегченно. — Хорошо, завтра с утра к Георгию Викторовичу схожу. Отец не говорил — сколько того кирпича нужно?

— Тыщ десять еще, — выдохнул Митрофан.

Ну, ощутимо, но пока из сумм, которыми сам себя ограничил, не выбиваюсь. Отправив конюха отдыхать, я вернулся к тете. В итоге в этот вечер она все же сумела у меня отыграться. В качестве ставки у нас было желание. И пришлось мне гуся показывать, которого загадала Софья Александровна. Но ничего, я еще отыграюсь, и она мне павлиниху изобразит!

* * *

Спать Пелагея легла голодной. С ней никто так и не заговорил. Даже не попытался. Евдокия с Марфой как вернулись в комнату, так и между собой парой фраз обмолвились и спать завалились. Сон долго не хотел приходить к девушке, заставляя ее вновь и вновь переживать то чувство отчаяния и страха, что поселилось в ней, когда она приехала сегодня в поместье. Только к середине ночи Пелагея провалилась в тревожные и полные кошмаров сновидения.

Утром она встала с больной головой. На улице давно было светло, а в комнате никого не было. Марфа с Евдокией встали с первыми петухами и даже не попытались ее разбудить.

— Значит, не показалось, — вновь подступили слезы, а в горле застал ком горечи и боли.

Живот забурчал, требуя его наполнить. Не особо надеясь, что ей что-то дадут, девушка все же добрела до кухни. Но все повторилось как и прошлым вечером. Только в этот раз Пелагея получила не ножом, а поварешкой по рукам, когда попыталась взять кусочек хлеба. Понимая, что в таком состоянии она не сможет дождаться господина, Пелагея пришла к выводу, что выхода-то особого у нее и нет. Только падать в ножки к Ольге Алексеевне или Сергею Александровичу, да молить тех отменить свое наказание. За что она его получила, девушка могла лишь догадываться.

«Просто невзлюбили меня тут», — мысленно вздыхала она.

Идти к барину девушка все же не стала. И не факт, что тот снова не потребует от нее близости какой, да и вряд ли такую ужасную участь для девушки придумал именно он. Тут женское коварство чувствуется. И ведь барыня обещала ей наказание лютое, но только если она молодого господина не уговорит остаться! А она уговорила. Так что произошло-то?