— Кухня там, — кивнул Федор. — Уборная в конце. Воду иногда отключают. Не пугайтесь.

Он говорил спокойно, почти равнодушно, но почему-то все время смотрел на Алексея внимательно, будто пытался что-то понять.

Потом открыл одну из дверей.

— Ваша.

Комната оказалась неожиданно большой.

Высокий потолок, потемневшие панели на стенах, старые книжные полки, узкое окно во двор и стол. Алексей остановился именно из-за него.

Массивный письменный стол стоял у стены, словно хозяин комнаты только что вышел и скоро вернется. Темное дерево блестело под слоем времени, резные ручки ящиков были стерты пальцами, а на столешнице виднелись тонкие царапины, похожие на следы старых перьев. Стол был слишком хорош для коммунальной квартиры. Слишком нелепо смотрелся теперь.

— От прежних хозяев остался, — сказал Федор, заметив, как Алексей рассматривает дубовый корабль посреди помещения.

— Выбросить жалко было?

— Не подняли бы. Да и зачем выбрасывать? Хороший стол, добротный. Раньше здесь писатель жил. Так и пользовался.

В его голосе мелькнуло что-то странное — почти усмешка.

Алексей подошел ближе.

Комната пахла старым деревом, бумагой и чуть заметно пылью, которая бывает только в старых домах, где вещи помнят больше, чем люди.

— Здесь раньше кабинет был, — неожиданно сказал Федор.

— Чей?

Федор помолчал.

— Бывших хозяев. Давно это было.

И снова этот внимательный взгляд. Будто он хотел сказать что-то еще, но передумал.

Из коридора донесся женский голос:

— Федор! Опять вы нового жильца пугаете?

В дверях появилась девушка лет двадцати двух в темном платье с белым воротничком. Светлые волосы были убраны под косынку, но несколько прядей выбились и падали на лоб. Глаза у нее оказались серые, внимательные и немного насмешливые.

— Я Лиза, — сказала она. — А вы, значит, тот самый журналист?

— Уже попал в сводку? — усмехнулся Воронов.

— В коммунальной квартире все знают раньше, чем оно должно произойти.

Она улыбнулась, и комната сразу стала будто светлее.

— На кухню идите, пока чай горячий. А то Нина опять весь сахар растащит.

— Неправда! — крикнули из коридора.

Мимо двери пролетела девушка в ярком шарфе — тонкая, черноглазая, с быстрым смехом и раскрасневшимися щеками. Она заглянула в комнату из-за двери и с интересом воззрилась на новенького.

— Я не растащила, я одолжила!

— Навсегда, — заметила Лиза, улыбаясь, и на ее щеках выступили ямочки.

— Это разные вещи.

И снова смех. Алексей поймал себя на том, что улыбается. После сырого города, после дороги, после редакции эта шумная коммунальная жизнь вдруг показалась ему удивительно живой и теплой.