— Все, что мне нужно, я уже нашла, — промурлыкала девушка.

Она крепко поцеловала меня в губы, прижала ладонями мои плечи к кровати, с улыбкой глядя в глаза.

— Все, ты мой пленник. Чтобы получить свободу, ты должен исполнить три желания своей госпожи… Сначала одно, потом второе… и третье…

Ее рыжая челка щекотала мой лоб. Я оставался недвижим.

— Что с тобой, милый? Что не так?

Не рассказывать же ей об этой растущей холодной пустоте.

— Я не нравлюсь тебе? Неужели я хуже нее?

Улыбка погасла.

Я взял ее в охапку, лег сверху, глядя в желтые намокшие глаза.

— Ты чудо природы, Женька. Ты солнечный удар. Любой мужчина будет счастлив с тобой.

— Любой мне не нужен.

— Я в другом смысле. Ты прекрасна, как Диана-охотница. Любой — это тот, кого ты выберешь.

Женя серьезно смотрела на меня:

— Не смейся, Котя. Мне никто никогда еще не говорил ничего подобного.

— Странно. У тебя должно быть много поклонников.

— Какие могут быть поклонники у детдомовской шкетки? Одни приятели. Ну, Куно как-то пригласил меня попить пива… но он такой стеснительный. Весь вечер рассказывал о своей жизни в Германии, напился и уснул в ресторане… Что такое, Кот?

Слушая монолог Рыси, я случайно бросил взгляд в сторону и застыл на месте.

— Что там?

Я спрыгнул на пол.

— Смотри.

Женька последовала за мной. Мы оба скользнули в Сумрак.

У самой стены на паркете темнело пятнышко размером с десятикопеечную монетку.

— Да, это кровь, — сказала моя напарница, принюхиваясь, — кровь молодой девушки, девственницы. Но пятно довольно старое.

Рывком я перевернул кровать. По паркету перекатывались серые катышки пыли, похожие на грязную вату. Пусто!

— Спайс же вампир, — успокаивающе сказала Женя, — ничего необычного тут нет. Может быть, он пил консервированную кровь от девочки-донора и пролил немножко.

— Ничего он не пролил, — мною овладело неясное лихорадочное предчувствие, — не будь такой наивной.

В течение следующего часа мы перевернули вверх дном весь дом, но больше ничего подозрительного не нашли. Однако предчувствие не отпускало меня. Я спустился на цокольный этаж и снова осмотрел склад хлама. Грязные сапоги, рассохшийся еще в брежневские времена садовый инвентарь. Трехлитровые стеклянные банки с набором ржавых крышечек для консервации. Весь перемазанный в пыли, я двигал хлам туда и сюда, изучая каждую трещину в полу. Нет. Никаких скрытых люков или замурованных ниш. Неужели я ошибаюсь?

— Дай фонарь поярче, — попросил я Женьку.

Что-то при первом осмотре привлекло мое внимание…

Вот оно. Сапоги в углу кладовки. Другой обуви тут нет. Здесь ее не хранят. Я поднял сапоги, повертел перед глазами в дрожащем свете фонаря. Остальные вещи запылились так, что сразу было ясно — они лежат тут много лет, а вот сапоги надевали не так давно… На подошвах — белые сухие песчинки.