Скиф аккуратно завинтил пробку на горлышке бутылки и спрятал ее в карман плаща.

— Спасибо, Ричи. Ты очень помог.

* * *

На рассвете я предложил Нелли довезти ее до дома на «альпине». Мы ехали через дремлющий город, по пустым улицам, высоким мостам, широким площадям, и ветер, влетавший в открытое окошко, взметал мои волосы, приятно охлаждая голову. Длинный забор вдоль заброшенной стройки был плотно, в два ряда, уклеен черно-красными афишками «ВАЛЬПУРГИЕВОЙ НОЧИ» («ПЕРВОЕ ШОУ ЕВРОПЕЙСКОГО КЛАССА В МОСКВЕ»).

— Кто пойдет на эту дрянь? — хмуро спросил я.

— Билеты закончились еще месяц назад, — сказала девушка, — при том, что половину распространили по закрытой подписке. Не хочешь позавтракать?

Пришлось сделать крюк в центр — в нашем районе все заведения были еще закрыты. Едва мы подъехали к ресторану на Покровке, как над головой пророкотал гром, и следом хлынул проливной дождь. Я накрыл Нелли своей курткой, и мы со смехом бросились ко входу в ресторан сквозь сверкающую пелену воды.

Официант положил на стол меню, зажег нам свечу и отошел к бару.

— Ты заметила, — шепотом сказал я, — официант — Иной?

— Больше ничего интересного не наблюдаешь? — рассмеялась Нелли.

Я осмотрелся сквозь Сумрак. В дальнем конце ресторана добродушно гудели вокруг бутылки водки трое мужиков в деловых костюмах, с отпущенными галстуками. Похоже, сидели целую ночь. Все — Светлые. Дальше, на застекленной веранде, пили фруктовый чай парень и девушка — тоже Светлые…

— Это «Глубокий Сумрак», разве ты не бывал здесь раньше? Ресторан принадлежит Светлому магу, наши любят это место.

Я заказал омлет и кофе, Нелли — яблочный штрудель.

— Ты изменилась с тех пор, как я знаю тебя. Стала как будто веселей. Раньше почти не улыбалась.

Она, наклонив голову, лукаво посмотрела на меня. В голубых, как июльское небо, глазах ее отражалось пламя свечи, в светлых волосах мерцали мельчайшие капли дождя. Никакая магия, подумал я, никакие привороты ей не нужны для того, чтобы вскружить голову любому мужчине.

— Наверное, стала чувствовать себя уверенней, — сказала Нелли, — я ведь тоже недавно в Дозоре.

— Как поживает твой дядя?

Улыбка ее увяла.

— Спасибо, сносно.

— Ты не боишься уходить и оставлять его одного?

— Книжнику хватает общества тех, кто живет в его памяти. А уход за ним нужен минимальный — он почти не ест и не пьет. Понемногу тело его высыхает, превращаясь в мумию. Осталось два-три года, и мозг перестанет служить ему.

Я помолчал, помешивая ложечкой кофе.

— Они в городе, ведь так? Те ублюдки, что покалечили его. Сет, например.

— Да, он приехал пару лет назад из Лондона.