И Род показал.
Я увидел лица подлецов — и первой мне показали озлобленную рожу Фридриха вон Альтанна. За его спинами были еще люди. Двое держали Верицу, пока она была в отключке. Кажется, один даже успел ее полапать… Ничего, его лицо я тоже запомнил.
Затем картинка сменилась. Я увидел, как дорогое такси сворачивало с Главной улицы на прилегающую. Старый квартал, рядом высился шпиль церкви. Такси подъехало к утопавшему в зелени четырехэтажному дому с колоннами. Вывеска отеля. Хорошо, значит, как минимум один из них жил в гостинице. Я запомнил это место.
Потом мне снова показали лица нападавших — уроды победно смеялись, словно школьники, только что одолевшие другую футбольную команду.
Видение пропало, и минералка угомонилась. Мои руки сжимали брошь так сильно, что она уколола палец, и теперь вся вода окрасилась в розовый цвет.
— Что с вами такое было, господин? — Дина ошарашенно на меня пялилась.
— Колдовал.
— Свечение… Вы светились, как лампочка.
— Привыкай, — бросил я и, вытащив брошку, выплеснул воду в раковину.
Я сунул улику в карман и облизал кровоточивший палец. Что ж, теперь я знаю немного больше. И это можно использовать.
Жандармерия не спешила. Старший секретарь Никита оборвал все телефоны, а Столыпин уже едва не орал на диспетчера, дублируя свое неудовольствие на немецком и сербском языках. Наконец, когда я уже подумывал о том, чтобы спуститься в ресторан за кофе, служители правопорядка соизволили явиться.
— Серьезно? — я кивнул на вошедших. — Андрей, они над нами издеваются?
— Похоже на то, — шепнул Столыпин.
Эту парочку можно было выставлять в музее карикатур — иначе не назвать. Долговязый и худой как жердь безусый юнец в болтавшемся мундире укомплектовывался дубинкой и… низеньким колобкообразным старшим товарищем с огромным пузом и тремя подбородками.
Они нормативы по физподготовке здесь вообще сдавали? Если да, то как этот второй их прошел?
А хуже всего то, что это, кажется, было единственным, на что мы могли рассчитывать.
Жандармы перебросились парой фраз со Столыпиным и лениво прогулялись по разгромленной квартире. Взглянули на Верицу — и явно не впечатлились. Я не понимал их разговоров на адской смеси сербского, немецкого и венгерского, но Андрей горячо поддерживал беседу.
Наконец, жандармы направились к выходу. Я вздохнул с облегчением. Ну наконец-то нам пришлют нормальных.
Однако Андрей моих чаяний не разделил.
«Эти господа не заинтересованы в расследовании инцидента», — ментально сказал он. — «Ничего не пропало, никто не пострадал».
«А Верица⁈»
«Я указал им на то же. Но они сказали. Что не видят следов побоев, а очки она могла разбить сама».