Мелочь? Да. Но почему-то от этой мелочи на душе стало чуть легче. Словно я немного искупил свою вину перед… кем?

* * *

Домой я добрался уже затемно. У сто третьей квартиры, я услышал, что Барон у двери скребется когтями, повизгивая от нетерпения. Я постучал, дверь открыла хозяйка. Барон радостно гавкнул.

— Добрый вечер, Тамара Ильинична. Я за Бароном.

— Здравствуй, Гена. А он уже ждет тебя. Как только ты машиной подъехал сразу же к двери побежал, извелся весь.

— Идем, бродяга, идем, — я нацепил поводок.

Ночной двор, желтые круги света под фонарями, хруст снега под лапами. Мы ушли на пустырь, в мою «зону тишины».

Я отпустил пса, и он растворился в темноте, оставив меня наедине с мыслями.

Две жизни.

Я стоял, глядя на черное небо, где из-за городской засветки не было видно звезд.

В одной жизни я был Максимом Викторовым. Меня убили из-за четырех миллиардов долларов, яхт и заводов. Мой партнёр, которого я считал братом, хладнокровно перерезал шланг (метафорически и буквально), чтобы забрать мою империю.

В другой, в этой жизни, был Гена Петров. Его уничтожили из-за куска земли под гаражом и дешевой шиномонтажки. Мелкий князек Дроздов сжег его дело и его друга, чтобы построить очередной автосервис.

Масштаб разный. Нулей на счетах разное количество.

А суть одна.

Человек — это ресурс. Если он мешает — его убирают.

Каспарян и Дроздов — они из одного теста. Просто один жрет омаров, а второй — шашлык в «Чайхоне». Но челюсти у них устроены одинаково.

Я пнул ледышку. Она со звоном отлетела в темноту.

Я думал, что я другой. Что я «созидатель». Но чем я отличался? Я тоже шел по головам. Я тоже не замечал людей, считая их функциями. Просто я не убивал физически. Я убивал своим равнодушием, не замечая чужих проблем.

Может, поэтому меня и засунули в шкуру Гены? Чтобы я увидел изнанку? Чтобы понял, каково это — быть муравьем под подошвой?

— Гав! — Барон вынырнул из тьмы, и сделал несколько кругов вокруг меня.

Я присел, потрепал его по холке.

— Ты прав, пес. Философия на пустой желудок — дело гиблое.

Мы вернулись к подъезду. Дверь сто третьей открылась мгновенно, стоило нам только войти в тамбур.

Тамара Ильинична в неизменном сиреневом халате в цветочек стояла у открытой двери.

— Вернулись, родные! — она расцвела, увидев нас. Барон тут же начал нарезать круги вокруг ее ног. — Спасибо тебе, Геночка. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Она сунула мне в руки теплый сверток. Опять.

— Вот, возьми. С картошкой сегодня, и с грибами. Ты же любишь?

Я держал пакет, чувствуя его тепло сквозь перчатки.

— Тамара Ильинична, да не надо… Вам самой нужно…