И обжёгся.

Под слоем гранита бился живой огонь. Пульсирующий и очень болезненный шар. Это была не ненависть. Это была отчаянная, более чем настоящая потребность быть услышанной. Она кричала, но её никто не слушал. Все видели только тёмный чёрный худи и наушники.

Мы выехали на трассу. Сорок километров тишины и ментального шума, от которого у меня постепенно начинала болеть голова.

Так дело не пойдёт. Я не психотерапевт, но везти этот довольно тяжёлый «ядерный реактор» почти час было в настоящее время абсолютно выше моих сил.

Я потянулся к магнитоле.

— Радио не помешает? — спросил я спокойным, ровным тоном, глядя на дорогу.

Светлана вздрогнула.

— Нет-нет, конечно. Только не очень громко, пожалуйста. И ни в коем случае не шансон.

Я начал медленно крутить ручку настройки, постепенно пропуская попсу, шансон, новости и рекламу средства от простатита.

Нужно что-то нейтральное, но всё же цепляющее. Ретро FM? Девчонку стошниит.

Поймал волну с роком, а точнее, Радио Максимум. Из динамиков полились гитарные риффы. «Numb»… Linkin Park… Классика подросткового отчаяния. Попадание сто из ста.

В моей голове, кстати, сразу же всплыли воспоминания о тех невероятно прекрасных деньках много тысяч лет назад, когда там было безумное шоу «Два в одном», которое вели Геннадий Бачинский и Сергей Стиллавин… эхх… земля тебе пухом, тёзка Гена… и тебе, Честер…

Я убавил громкость, чтобы музыка была лишь фоном, но ритм читался довольно четко.

«Фьить-ха! Нуждики!», как говорится…

В зеркале заднего вида я заметил небольшое движение. Кира, всё так же глядя в окно, едва заметно качнула головой. Раз. Другой. Ритм совпал с тем, что играло у неё в наушниках? Или она просто услышала знакомые ноты сквозь свою тёмную «защиту»?

— Хорошая песня, — сказал я, не оборачиваясь. Голос звучал совершенно спокойно, абсолютно без заигрывания. Просто констатация факта. — Я такое тоже, бывает, слушаю.

Пауза. Никто не ответил. А я и не ждал.

— Говорит, что музыка — это единственное место, где тебя понимают без лишних слов, — добавил я, поглядывая сосредоточенным взором на полностью пустую полосу впереди. — Там можно просто чувствовать, а не объяснять, почему тебе плохо на душе. Фраза повисла в воздухе. Она была довольно легкой, ни к чему вообще не обязывающей. Я не учил их жизни, не лез в душу. Я просто так транслировал независмую мысль третьего лица, и больше ничего.

В зеркале я увидел, как рука девочки медленно и постепенно поднялась к уху. Тонкие, длинные пальцы с обкусанными ногтями осторожно сдвинули одну чашку наушника на висок.