— Ну-ну, тут все дело в ушах. Если второе ухо встанет, то у нас лайка, а если первое обвиснет — то ждем бульдога с бассетом. Да ну ее, иди сюда! — Я встал, обнял жену и, зарывшись в ее волосы, прошептал:

— Ты уж прости меня. Вчера так испугался за вас.

— Ладно, все в порядке. Я тоже впредь буду внимательней.

За спиной что-то задымилось и Света, ойкнув, кинулась к плите…

Ночью долго шептались, обсуждая предстоящую поездку.

— До летних каникул еще дожить надо, — пробормотала жена, засыпая.

Дожить до летних каникул… Мне бы до завтра дожить! Я не мог уснуть, ломал голову, но мог даже предположить, что такого придумал Удилов, чтобы спровоцировать Вольского. И при чем тут партийное собрание? Отметал одно предположение за другим, но ничего путного в голову не приходило.

Утром проснулся рано, с удовольствием пробежался до школы, сделал несколько кругов по стадиону, подтянулся на турнике и поотжимался на брусьях. Дальше душ, кофе с бутербродом. Света проснулась будить девочек в школу, когда я уже оделся и стоял перед дверью, собираясь выходить.

— Сегодня так же рано приедешь? — с надеждой в голосе спросила она.

— Свет, хотелось бы, но не знаю. Честное слово не знаю! — ответил ей и вышел за дверь.

На работе сразу закопался в бумаги и вынырнул из них после обеда, который, кстати, тоже пропустил. Вспомнил о времени уже перед самым собранием, когда в кабинет заглянул Марсель.

— Владимир Тимофеевич, у нас такая информация, просто бомба! — заявил он.

— Ты зачем радуешься? — проворчал за его спиной Газиз. — Это плохая бомба.

— Так, ребята, нам сейчас на собрание, все доклады потом, — остановил их.

В актовом зале были, казалось, все, но нас попросили сесть в первый ряд. Я пожал плечами в ответ на вопросительные взгляды своих парней.

Когда в дверях появился Леонид Ильич, я вообще растерялся. Что-то происходит, о чем я не знаю. Точнее, о чем Удилов вчера не счел нужным меня предупредить. Что ж, посмотрим.

После того, как стихли аплодисменты, которыми приветствовали Генсека и министра обороны, вошедшего следом за Брежневым, Гений Евгеньевич произнес в микрофон:

— Торжественное собрание личного состава Комитета государственной безопасности объявляю открытым.

— Владимир Тимофеевич, вы что-нибудь понимаете? — тихо произнес Кобылин.

— Ничего. Ни сном, ни духом не знаю, — так же тихо ответил ему.

— Слово предоставляется Генеральному секретарю ЦК КПСС, председателю президиума Верховного Совета СССР товарищу Брежневу, — и Агеев первым зааплодировал.

Говорить Леонид Ильич начал сразу, еще не стих шум в зале: