Я не успел ответить на этот выпад, как Удилов поднял руку, прерывая тираду Крючкова.

— Служба собственной безопасности следит за тем, чтобы действия или бездействие отдельных руководителей или подразделений не принесли вред стране, — быстро поставил его на место Вадим Николаевич. — Сейчас при вашем бездействии готовится серьезный удар по репутации страны. Что будет, если ЦРУ все-таки решится устранить Джима Джонса и его группу?

Пропустив слова Удилова мимо ушей, Крючков пошел вразнос, видимо, щелчок по самолюбию оказался слишком болезненным.

— У нас теперь собственный комиссар появился… — с шипением, сквозь сжатые губы, начал Крючков, но, распаляясь, все повышал голос и повышал:

— Владимир Тимофеевич, вы должны заблудших мужей в семьи возвращать, следить за моральным обликом советских чекистов! Да хоть тех же взяточников за руку ловить! Вы что лезете в вопросы, в которых вы некомпетентны⁈ — закончил он почти криком.

— Владимир Александрович, вы не в заводской курилке, — Удилов надавил на «больную мозоль» начальника Первого главного управления, и сделал это, как понимаю, специально.

Впрочем, Вадим Николаевич не тот человек, чтобы экспромт имел хоть какую-то значимость в его жизни и поведении. Крючков не служил, в КГБ попал после работы в Сталинграде — с должности первого секретаря баррикадного райкома комсомола.

Сейчас глядя на них рядом, я прекрасно видел и Удилова, в двадцать лет командовавшего танковым разведвзводом, и его ровесника, работавшего в глубоком тылу на оборонном заводе. Не умаляю доблести Крючкова, но все-таки война накладывает серьезный отпечаток на личность. Многих она ломает, но некоторых закаляет так, что характер становится стальным. Удилов был именно таким — неубиваемым.

— Подготовьте исчерпывающий доклад по вопросу группы Храм народов и завтра в это же время отчитайтесь, — Вадим Николаевич замолчал.

Крючков правильно понял его молчание. На этот раз он взял папку, встал и, бросив в мою сторону злобный взгляд, вышел из кабинета.

— Теперь вы, Владимир Тимофеевич. Думаю, заметили, что я не прошу назвать вас источник информации. Я продолжаю «верить» в сказку про сны. Но у других вопросы возникают, и эти вопросы очень неудобные, — он вздохнул. — Хоть в Гайану вас отправляй… Оцените там ситуацию на месте, доложите о реальном положении дел.

— Не стоит… — размышлял я вслух. — Но если прикажете — поеду. Потому что ситуация действительно дурно пахнет. Однако на мой взгляд лучше меня с этим вопросом разберется Иосиф Григулевич. Иосиф Ромуальдович сейчас активно публикуется. Во-первых он сам фигура публичная, и во вторых ученый-латинист. Также с пятидесятых годов состоит в Советском комитете защиты мира. Пожалуй, единственный человек, который может дать точную оценку и ситуации, и моральному облику членов группы. Но вы и сами прекрасно знаете его послужной список…