— Значит, это связано с родовой магией, — понимающе хмыкнула Виктория, и Арен мимолётно улыбнулся — что могло значить как «да», так и «нет».
— Гая шантажировали. Причём не кто-нибудь, а собственная жена. Говорила, что, если он не согласится, её сдадут дознавателям как торговца недозволенным, а может, ещё что-нибудь похуже. Намекала и на убийство дочери.
— У Гая и дочь есть?! — совсем поразилась Виктория и добавила, ужаснувшись: — Подожди-подожди… То есть он давно сидел в изоляторе, да? Его арестовали сразу после Дня Альганны?
— Верно, Вик.
— И с дочкой не виделся?
— Нет, — по губам императора скользнула понимающая улыбка. — Но ты погоди отпускать Гая к родственникам. Понимаю, тебя подобное возмущает, но сейчас не время для сантиментов. Пусть сначала проявит себя. Да, его шантажировали, но он ведь не пошёл с этими сведениями к дознавателям, а решил влиться в заговор. Рановато для послаблений, Вик.
Она закусила губу.
Арен был прав, она понимала. И всё же…
— Потом подумаешь, — подытожил император, подавая Виктории руку. — А сейчас пойдём в детскую. Пора будить Агату и Алекса.
В детской их, как обычно, уже ждала София. Улыбающаяся и жизнерадостная, но, несмотря на это, Виктории показалось, что в её глазах вместе с привычной доброжелательностью светится тревога. Будто она никак не могла перестать думать какую-то неоднозначную мысль.
Впрочем, Виктория быстро выбросила всё это из головы — знала, что София в принципе всегда беспокоится за Арена.
— Спят, как суслики, — сообщила девушка, кивнув на дверь в спальню. — Крепче, чем вчера. Агата накануне услышала, как я вошла через камин, а сегодня нет.
— Я давно заметил, что она всегда так спит после занятий с Тайрой, — улыбнулся император. — Надо будет спросить, нормально ли это. Кстати… на следующей неделе, в пятницу, состоится первое заседание суда над бабушкой Ариэллы. Рано утром пришло донесение от Дайда. Как думаешь, говорить девочке?
— Не сейчас, — покачала головой София, и улыбка её стала более бледной. — До следующей пятницы слишком много времени, она с ума сойдёт. Я скажу позже, за пару дней. Или даже накануне.
— Может, сказать после суда? — поинтересовалась Виктория. Практически во всём, что касалось детей, она полагалась в первую очередь на мнение Софии, но не высказаться не могла. — Зачем её тревожить? Всё равно ничего страшного Агнес Велариус не грозит, правильно я понимаю? Будет, как Гай, работать на государство в ближайшие лет десять-двадцать.
— Дело не в этом, — пояснила София, — а в доверии. Если я не скажу Элли о суде, она поймёт, что я её обманывала, скрывала от неё то, что важно, что её волнует. Для отношений это нехорошо.