Сегодня первый урок фрау Шнейвитхен вела в десятом классе. Горделиво вышагивая между рядами сонных учеников, она вдохновенно читала отрывок из «Фауста». И выглядела в этот момент как-то особенно торжественно и трогательно. Волосы, собранные в тугой хвост, чуть растрепались. Очки с толстыми линзами съехали на нос, щеки раскраснелись, но глубокий, хорошо поставленный голос звучал твердо, заполняя всю аудиторию. А во взгляде затаилась едва уловимая ирония, как у актрисы, пытающейся играть роль серой мышки, но по собственному сценарию. Но понять это смог бы человек, разбирающийся в людях получше сонных десятиклассников.

– Кто скажет, чем закончился спор между Мефистофелем и Фаустом? – Фрау Шнейвитхен резко остановилась посреди класса и звонко захлопнула книгу. Ее лукавый взгляд хитро заскользил по опущенным головам в поисках жертвы.

– Да нерд он, этот ваш Фауст, – буркнул с задней парты рослый парень в наушниках и с выбеленной челкой, практически закрывающей глаза. – Чистеньким остаться хочет, а на деле-то? Только вздыхать и умеет. А Мефистофель – реальный альфач. Берет и делает.

Позабыв об осторожности, класс взорвался смехом.

– Вот как? – Фрау Шнейвитхен приподняла бровь. Медленно. Лениво. Очень выразительно. – А другие мнения будут? – распевно проговорила она, наградив осмелившегося дерзить ученика гипнотическим взглядом Лорелеи[45] , узревшей очередную жертву.

На этот раз кинуть реплику никто не осмелился. Ученики благоразумно притихли, уткнувшись носами в томики Гёте. Раз уж один недоумок попался на глаза и язык учительнице, пусть и отдувается!

– Да, коллективизм у нас хромает на обе ноги. Не укоренились идеи товарища Маркса, – манерно вздохнула фрау Шнейвитхен, довольно сощурившись. – Раз вы так, господа индивидуалисты, то пишем сочинение. Тема: «Мой спор с Мефистофелем». Не меньше шести страниц. Думаю, такого объема достаточно для незрелого подросткового самоутверждения.

– Шесть страниц?! – вскрикнул давешний бунтарь, подскочив с места. – Вы что, совсем озверели?!

Класс замер. Тишина стала настолько гнетущей, что легко можно было услышать шелест крыльев мухи, залетевшей в приоткрытое окно.

– «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо…»[46] , – усмехнулась учительница.

Щелк! – изящная перьевая ручка, которую фрау Шнейвитхен привычно вертела в руках, со свистом пролетела в сантиметре от уха смутьяна и пришпилила злосчастное насекомое к стене. Проследив за траекторией полета, парень побледнел.

– Понял. Шесть страниц! Даже восемь! – выпалил он, вытягиваясь по стойке «смирно».