Чем глубже Фаст опускался, тем громче звенело в ушах. Райнеру даже показалось, что звон складывается в знакомую мелодию, но времени угадывать, что именно напевает Штарнбергское озеро, не было. Он отчаянно шарил руками в пустоте, пока пальцы наконец не коснулись мокрой ткани.
Сопровождавший меня врач… Бернхард, оказался смельчаком. Единственным, кто не предал.
Райнер удобнее перехватил бесчувственную Леа и, оттолкнувшись от вязкого дна, рванулся вверх.
Он оказался не готов пожертвовать моей душой ради власти ордена и погиб вместе со мной.
Достигнув поверхности, Райнер посмотрел в сторону берега. Там, у самой кромки, в свете огней полицейских машин все еще стоял король. Словно маяк, светящий кораблям, заблудившимся в буре. Осторожно придерживая Леа над водой, Райнер поплыл к берегу.
Вот что случилось тогда, Райнер. Знаю, тебе интересно. Все эти годы я выторговывал у Стража возможность исправить собственную ошибку. И он охотно играл со мной в эту игру. Но теперь все кончено. Когда костры Белтейна погаснут, моя душа окончательно станет пленницей Валгаллы. Я готов к этой жертве и прошу лишь об одном. Раздавите орден! Пусть я буду последним!
– Я все устрою, Вилли, – выдохнул Райнер, чувствуя под ногами твердый грунт. – И напишу об этом чудесный роман. Обещаю.
Глава 21 Прощание с Лоэнгрином Леа, Леа, милая…
Солнце медленно клонилось к закату, запуская в кухню через накрахмаленную кружевную занавеску веселых солнечных зайчиков. Они шаловливо разбегались по старому дубовому столу, прыгали по чашкам и сахарнице, а после, словно испугавшись строгого оклика бабушки, прятались под добротный деревянный сервант. За окном царило лето, форточка стояла распахнутой, и занавеска чуть колыхалась от сквозняка. Комнату наполняли ароматы ванили, корицы и запах теплого дрожжевого теста.
– Куда? Вот плутовка! – засмеялась мама, шлепнув ее по пальцам полотенцем.
Приезжая к прабабушке Колетт, они всегда пекли булочки с сахаром и корицей для традиционного четырехчасового чаепития. Но Леа не любила ждать. Она улучила момент, чтобы стянуть у мамы кусочек пышного сырого теста. От того, как каждый раз бледнела бабушка, читая нотации про больной живот, тесто казалось еще вкуснее.
– Ты опять стащила, – притворно строгим голосом проговорила мама, но смешинки в глазах спрятать не смогла.
Она подхватила дочь на руки и, весело смеясь, закружилась с ней по комнате. Радостно, привычно.
– Ты моя, милая, – прощебетала Элиза. – Теперь мы не расстанемся. Никогда.
Странно. За окном – лето. В такие дни солнце и через стекло жарило так, что обжигало – у прабабушки всегда стояла невыносимая жара. Но Леа чувствовала, что пальцы коченеют. И даже объятия матери не грели, как обычно.