— Да всё с ней в порядке, — сказала Ника. — Я контролирую её скафандр, понимаешь? Он и не давал ей двигаться. Можешь подойти.

Стараясь не приближаться к Слуге, я сделал несколько шагов к Милане. Я уже видел, что она жива, видел её лицо за посветлевшим стеклом шлема. Я даже успел кивнуть ей и поймать ответный взгляд, беспомощный и яростный — Милана вновь застыла, теперь стоя, а стекло шлема вновь стало непроницаемо-чёрным.

— Поговорим? — спросила Ника.

— Давай, — согласился я.

Нике я не верил ни на грош. И во взаимные интересы не верил тем более.

Но выбора у меня не было.

Странный это был разговор — в самой знаменитой точке бывшей Луны, рядом с кораблём Инсека и посадочной ступенью «Орла».

Мы с Миланой, в своих опереточных скафандрах, и девушка Ника, стоящая в вакууме в тоненьком летнем платье.

— Чтобы внести ясность, — сказала Ника. — Вы мне не нравитесь не по личным мотивам. То, что вы мутили с Инсеком и Прежними, защищая Гнездо, меня не касается. Мы в той заварушке не участвовали.

— Тогда откуда ненависть? — спросил я.

Ника тихо рассмеялась.

— И впрямь, откуда? За что можно ненавидеть ухоженного мальчика-мажора, у которого всё в жизни схвачено? За что можно ненавидеть смазливую и умную тёлку, отбоя не знающую от парней?

Я смотрел на неё, ничего не понимая.

Она что, завидует?

Кому? Мне, Милане? Деньгам, внешности, уму?

Она и сама симпатичная, что уж притворяться, взгляды притягивает…

— Ты тоже красивая, — сказал я. Пытаясь не подольститься, а понять. — И по Луне чуть ли не босиком ходишь…

Ника снова рассмеялась.

— О да. Теперь — да… Неважно, Максим. Повторю — ничего личного, а значит, мы можем договориться.

— Вы служите Прежним.

— Ну так и ты договорился с Иваном, верно?

Я пожал плечами.

— Слушай внимательно, — Ника подошла на несколько шагов. Как же дико это выглядело! У неё даже платье при движении развевалось. — Да, Прежние создают нас как своих подручных. Дают большую силу, ловкость, долголетие. Но мы ничего не решаем. Свободу у нас забирают, мы не можем причинить зла Прежним!

— И эмоции, — добавил я.

Ника покачала головой:

— Эмоции у нас на месте. Ты имеешь в виду эмпатию? Обычно её сами отдают. Те, кто поумнее. Дураки оставляют себе сопереживание людям, но они долго не живут.

Я нахмурился:

— Не понимаю. Зачем?

— Я родилась в одна тысяча девятьсот сорок третьем году. Слугой стала в шестьдесят четвёртом. О ком мне переживать? О матери? Она была тупым быдлом, работала на стройке, там и померла. О подругах? Они меня презирали. Я была глупой. Неразвитой. Наивной. С такими не дружат! О парнях? Я была некрасивой. Даже трахали лишь по пьяни! Когда мне выпал шанс стать лучше, нам всем предлагают выбор — сохранить чувства к людям или избавиться от них., я долго смеялась! Какие чувства, к кому?