Как по мне, Москва такой город, где тоже приходится непрерывно молиться и заниматься борьбой за пропитание.

«Здоро́во, — подумал я, обращаясь к Гнезду. — Ты как?»

Я слышал голос Гнезда как шум морских волн, иногда очень тихий, умиротворённый, иногда грозный, штормовой. И в этом шуме появлялись слова-образы, словно сотканные из шёпота сотен голосов.

В общем, трудно объяснить, как это.

Гнездо ответило, что всё нормально. В нём есть жница и двенадцать куколок. И ещё шесть гостей, стражи и жницы. Гости немного смущали Гнездо, но оно готово было их терпеть. Конечно, когда в Гнезде появится хранитель и мать — станет легче. Пока их работу (уж не знаю, в чём именно она заключалась) выполняло Гнездо. А ещё Гнезду нравилось, что прошедший день был солнечным и сухим. Внутри Гнезда всегда влажно, но солнечный свет снаружи ему приятен.

Я внимательно выслушал Гнездо. Мне кажется, ему нравилось поговорить вот просто так, не с Изменённым, а с человеком.

Потом я попросил проводить меня к Дарине и тут же понял, куда идти.

На самом деле она была в своей комнате. Большинство жниц любят уединение, у них есть какие-то комнаты, где раньше сидели люди, занимающиеся культурой.

Без остановки я, впрочем, к Дарине не дошёл. На полпути на меня из коридора выскочила Наська — единственная куколка, уцелевшая при разгроме Гнезда. Молча, будто атакующий доберман, запрыгнула на меня со спины и повисла, словно рюкзак.

— А! — тихонько воскликнул я.

Наська точно так же тихо взвизгнула и от избытка чувств стукнула меня по голове. Шутя, конечно. А так куколки сильнее взрослого человека, могла бы и оглушить.

— Чего среди ночи? — требовательно спросила она.

— Дела, — сказал я, стряхивая её и оборачиваясь. Куколки одеваются как попало, паутинные костюмы, как жницы или стражи, не носят, а одеждой, по-моему, меняются совершенно свободно. Внешний вид им, в общем-то, безразличен.

Вот на Наське сейчас были зимние ботинки (ужас, в тёплом и влажном Гнезде!), шорты и толстый колючий свитер взрослого размера с горловиной (ещё раз ужас).

— Знаю я ваши дела, — заявила Наська беззастенчиво.

— А ты чего не спишь?

— Мы утром поспим немного. У нас занятия.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Прятки на выживание. Кого найдут последним — тот молодец.

— Приз какой-нибудь получит?

Наська скорчила жалобное лицо.

— Да! Разрешат поесть немножко!

Поскольку я Наську знал, то на слезу меня не пробило.

— Ну беги тогда. Прячься.

— Ты жестокий и бессердечный! — заявила Наська, вытирая пальцем несуществующую слезинку. И унеслась по коридору.

Похоже, куколки и впрямь играли в прятки.