Вот такие у меня бывают дурацкие ассоциации, да.

— Что? — завопил Гарри, глядя на меня. — Что ты сделал?

А вокруг разверзся ад.

Сливки творческой интеллигенции Москвы убивали сами себя.

Надо сказать, что примеру певицы последовало всего несколько Слуг. Видимо, оторвать себе голову было очень сложно. А может быть — страшно.

Большинство разбегалось и билось головой о стены.

Те, у кого оказался нож (а таких нашлось немало, и ножи были совсем не перочинные), вспарывали себе грудь, кромсали сердце, а потом уже начинали перерезать шею.

Известный юморист и шоумен вначале выцарапал себе глаза, потом вырвал язык, а потом повернул шею на триста шестьдесят градусов, сделав полный оборот, и рухнул.

Никто даже не пытался напасть на меня. Никто не помогал уйти из жизни другим. Каждый был поглощён единственной задачей — как можно быстрее покончить с собой.

Гарри схватил меня за грудки и принялся трясти. Мы с ним были одного роста, и я совсем не хилый, но он всё же был крепче.

— Что ты сделал? — вопил он. — Что ты сделал, сука?

Я только теперь сам до конца осознал.

— Вернул им чувства! — выкрикнул я. — Вернул эмпатию! Ничего лишнего, они лишь снова стали людьми!

Я вдруг захохотал, глядя в застывшее лицо охранника.

— Невинных этот меч не убивает! Как тебе такая шутка, Гарри?

Он был слишком растерян и разозлён, поэтому, замахнувшись, открылся. Я ударил его, вколачивая кадык в шею. Гарри зашатался, выпустив меня и схватившись за горло. Круглые очки слетели на пол, из глаз у него выступили слёзы, а на губах запузырилась кровь. Но это была чужая кровь, и я решил, что это символично и даже смешно.

— Ты не волшебник, Гарри, — сказал я. — Ты хренов пожиратель смерти.

И влепил ему в челюсть так, что послышался хруст. Гарри рухнул.

Я нагнулся, подобрал с пола его очки, в последнюю секунду выдернув их из-под падающего тела. Незнакомый мне молодой парень, может быть, юное творческое дарование, а может быть, и обычный неприметный менеджер, рухнул на пол, колотя себя в грудь длинным тонким ножом. Слуги прочные, он пронзил себя уже раз десять, но всё никак не умирал.

Нацепив очки, я оглянулся. Половина Слуг уже была мертва, остальная работала над этим.

Монстров я в зале не увидел.

И бросился к выходу.

Ника напрыгнула на меня у самых дверей. Повисла на спине, повалила. Лицо её было искажено яростью, она всё пыталась схватить меня за горло, но слишком вытянувшиеся в прыжке руки мешали.

— Что ты наделал, сука, что ты наделал! — закричала она.

— Уничтожил ваш мятеж, — ответил я. — Ничего личного, Иван попросил.

Она вдруг замерла, уставившись на меня. Повторила: