— Я не про жизнь! — Дарина даже топнула ногой. — Я про нас! Про тебя!

Не знаю, что меня так переклинило. Я ведь вёл сюда Дарину, чтобы её развеселить. Чтобы как-то протянуть эту ночь, дождаться утра и пойти к Продавцу. Не для выяснения отношений!

Сама эта тусовка, которых я не особый-то и любитель? Свет, звук, стихи? Тот гормональный фон, что создают в замкнутом пространстве три десятка молодых парней и девчонок, в большинстве уже разбившихся на пары? Лёгкий запах травы в воздухе?

— Про меня? — спросил я. — Какое это имеет значение? Я призванный. Я себе не принадлежу. Я — часть Гнезда.

— Я сняла Призыв! — выкрикнула Дарина.

— Ты же знаешь, что Призыв нельзя снять до конца, — тихо ответил я.

Она услышала. Замерла.

— Что там, в комплекте? — поинтересовался я. — Ногти быстрее растут? Бесплодие? Что ещё?

Дарина молчала.

— А как у Миланы? — спросил я, понимая, что это удар на добивание. — У неё такие же последствия Призыва? Ладно со мной, а её ты почему не предупредила?

— Нас бы всех убили, — прошептала Дарина. — И её тоже.

— И всё равно она должна была знать! — выкрикнул я. — И я должен был знать, на что иду!

Дарина развернулась и бросилась через комнату вглубь помещения. Я постоял мгновение, потом пошёл к стойке бара. Там как раз никого не было, кроме парня-бармена.

Ну а что?

Другим помогает, может, и мне сгодится.

— Сделай что-нибудь покрепче, — попросил я.

Бармен глянул на меня, потом стал смешивать в высоком стакане напитки из разных бутылок. Спросил:

— Поругался?

— Ага, — ответил я.

— Не поможет, — сообщил бармен.

— Сам решу.

Бармен усмехнулся, доливая стакан колой.

— Мне-то что? Несчастная любовь — это двадцать процентов моего дохода.

— А остальное — счастливая? — спросил я, глядя, как падают в стакан кубики льда.

— Если бы. Счастливые не пьют. Остальное — несбывшиеся амбиции, поиски смысла жизни и прочие печали.

Я молча расплатился, потянул через соломинку коктейль. Сладко и крепко. Достаточно сладко, чтобы не было понятно, насколько крепко.

— А что, кто-то ещё ищет в жизни смысл? — спросил я.

— О, да! Но это проходит с возрастом.

Кивнув, я вернулся в комнату с молодыми поэтами, там читал стихи мужчина, который пытался знакомиться с Дариной. До меня донеслись лишь отдельные фразы — про ночь, полную страсти и огня, про день, полный раскаянья и сожалений. Извиняясь на каждом шаге, я протолкался мимо поэта, вышел в короткий коридор. Мне уже было не по себе.

Зачем, ну зачем я сорвался?

Налево я увидел две двери туалетных комнат, направо — выход на широкий балкон или, скорее, маленькую террасу. Терраса нависала над захламлённым и грязным двором-колодцем совершенно питерского вида. Дом, такой красивый с фасадов, здесь был совершенно непригляден: облупившиеся некрашеные стены, небрежно запененные проёмы окон, какие-то кондиционеры и вентиляционные короба промышленного вида. Судя по пепельницам, терраса использовалась курильщиками, но сейчас там стояла лишь Дарина. Она прислонилась к перилам и смотрела вверх. Над колодцем плыло лунное кольцо, сейчас белёсо-серое, словно пригашенное.