Я люблю утреннюю Москву. Раньше, хоть я сам уже и плохо помню, столица вообще ни на час не замирала. Отец любил повторять, что таких городов в мире единицы, а в России — так и вообще один, даже Питер под утро засыпает.

Теперь Москва тоже засыпала, а в пять только-только начинала оживать. Прохожие были редкостью, машины тем более. Кое-где встречалась молодёжь, расходящаяся со вписок, несколько собачников выгуливали своих псов.

Наверное, если жизнь будет идти своим чередом, постепенно всё наладится. Люди вернутся в крупные города, снова станут рвать жилы за право поселиться в Москве. Оживут ночные клубы и бары, станет совсем уж безопасно. Люди ведь ко всему привыкают и не всем хочется странностей, вроде медсестры Оли.

Вот мне не хочется, к примеру. Я обычный.

Я даже рассмеялся при этой мысли. Мне странностей не хочется? Месяц назад не хотелось, а сейчас? Это я-то обычный? И дело даже не в том, что Призыв чего-то там изменил в моих генах. Самое главное изменилось в мозгах. И Призыв ни при чём, тут я сам, всё сам…

Словно пытаясь доказать себе, что ничего особенно и не изменилось, я достал зеркалки и половину пути прошёл в них, поглядывая то под ноги, то по сторонам. Утро хорошее время для сёрча, почти как вечер, и я действительно нашёл кристалл возле остановки — вполне приличный пятигранный гринк, валяющийся под скамейкой. Я постоял, глядя на зелёную искорку.

Эмоции. Как человеческие эмоции могут переходить в материальную форму? И для чего они всё же нужны? Продавцы ловят от них кайф, испытывая те же чувства, что и люди, вроде бы так. А остальные? Тоже? Мы стали производителями наркотиков? Или для других разумных кристаллы значат что-то другое?

И что породило этот гринк? Вряд ли радость, я почему-то не мог соотнести зелёный цвет с радостью. Тоска? Она ведь не зря называется зелёной? Вожделение? Скука?

Мне стало противно.

Гринк я всё же подобрал, согрел в руке и спрятал в пакетик. Деньгами не разбрасываются, даже если они грязные.

Но очки после этого снял и пошёл дальше, уже не выискивая кристаллы.

У Комка никого не было. Я толкнул дверь, вошёл.

Продавца за прилавком не оказалось.

На мгновение я представил, как он лежит за занавесью, с каким-нибудь топором или ледорубом в металлическом теле, в луже синей жижи.

Вот был бы облом!

— Эй! — выкрикнул я. — Тут… есть кто-нибудь?

Штора колыхнулась, и появилась внушительная фигура.

— Конечно, Макс, — мягко сказал Продавец. — Подумали дурное?

— Да, — признался я.

— Всё в порядке, я жив. Пришли за своим заказом?

— Понимаю, что рано, — кивнул я. — Можно тут посидеть?