Её звали Поль, в человеческой жизни стража была мальчиком из Франции. После Изменения в стражу трудно понять прежний облик, они все становятся похожи друг на друга: двухметрового роста, с безэмоциональным широким лицом, с бледной шершавой кожей. Но, кажется, Поль был не светлокожим французом, наверное, родители из бывших колоний.

— А ты не зевай, — сказал я. Бросил второй снежок. Конечно же, теперь стража с лёгкостью увернулась и поймала снежок в воздухе. Я кивнул и сказал: — Бум!

— Почему «бум»? — удивилась Поль.

— Это была граната, — ответил я. — Надо отбивать, а не хватать.

Оставив Поль размышлять над сказанным, я открыл дверь и вошёл в купол. На Саельме я провёл уже десять дней, но заниматься начал лишь вчера.

Что поделать, прибыл я сюда не в форме. Второй призыв превратил меня в Защитника и позволил спасти Гнездниковское Гнездо. Но далось это нелегко — первые трое суток (нормальных, земных) на Саельме я валялся пластом под присмотром жниц-медичек. Пил восстанавливающие экстракты, в меня внутривенно вводили прозрачные опалесцирующие растворы, заставляли заниматься физкультурой и, даже, делали массаж. Потом меня неделю изучали, просвечивали рентгеном, ультразвуком и ещё какими-то лучами и волнами, брали на анализ все жидкости, которые только имелись в моём теле и кусочки тканей (самым неприятным оказались пункции спинномозговой жидкости и костного мозга), проводили психологические тесты и давали заполнять огромные анкеты с дурацкими вопросами.

В результате я, как ни странно, поправился. А медики Изменённых, как я и предполагал, ничего не поняли. Таких как я здесь не водилось, таких как я просто не существовало раньше. Второй Призыв считался теоретически возможным, но никто кроме меня его не проходил. Так что вчера врач-Изменённый (это была особая и редкая форма, он походил на морщинистого пожилого мужчину с седыми волосами, внимательными глазами и мягкой улыбкой, вылитый добрый доктор из мультика), развёл руками и записал в моё личное дело «Незавершённое Изменение с неясной финишной функцией, физически здоров, к обучению годен, рекомендуется наблюдение и регулярные осмотры».

Я с ним не спорил. Я не собирался рассказывать Изменённым, кто я такой. Где-то здесь были Инсеки, а к ним я симпатии не испытывал…

В куполе было тихо. Очень тихо, непривычно для человеческого жилища. У нас в домах ведь всегда есть звуки, мы просто их не замечаем: шум машин с ближайших улиц; гул ветра; тихое урчание кондиционеров, вентиляции, холодильников; тиканье механических часов; неуловимое, но как-то ощущаемое гудение трансформаторов; звук воды в трубах, поскрипывание полов или деревянной мебели… Я уж не говорю о том, что люди не любят тишину и включают музыку, или телевизор, чтобы тот бормотал что-нибудь.