— Он мёртвый? — спросил Трофимов.

— Да, кажется, мёртвый.

— Значит и я, скоро… Но это же ничего, верно? Я должен был давно умереть. Я теперь понимаю. Я на Земле?

Из слепых глаз медленно покатились слёзы.

— Вы на Земле, — сказал Лихачёв.

— Похороните меня, ладно? Чтобы в земле? По-человечески.

— Хорошо.

— Я, кажется, засыпаю, — сказал Трофимов озабоченно. — Вы не подумайте, я нормальный человек был. Инженер. Говорили, небесталанный. НИИ закрыли к чертям… стал шмотьё возить, бухал… Вам надо что-то с этим всем делать, товарищ милиционер!

— Мы сделаем.

— Вы спрашивали, что было последнее… Последнее — женщина пришла. Не за покупками. Они обсуждали что-то… не помню. Что-то важное. Она не в первый раз приходила. Женщина дала мне кристаллик. Он аж затрясся… я кристаллик под язык… сразу. Трёхцветный. Красно-оранжево-жёлтый, переливчатый… Потом она закричала и умерла. Я так понял, что это значит, она хотела меня убить. Собирался выплюнуть кристаллик. Но поздно. Он тогда пошёл к стекляшке, откуда всё достаёт. Говорил, что ему стыдно. И страшно. И он должен это сделать, иначе никак. Взял из стекляшки топор. Ударил себя в грудь. И я умер.

— Вы себя убили? — переспросил Лихачёв.

— Я… он… Я путаюсь. Где я, где он. Да. Я его убил. А он меня. Товарищ милиционер… потрогайте меня снова…

Лихачёв молча снял перчатку и приложил руку к щеке Трофимова.

— Я чувствую, — сказал Геннадий тихо. — Я понял, дети там тоже хотели… почувствовать тепло…

Он замолчал.

Лихачёв некоторое время стоял, глядя на останки Геннадия Трофимова, прикреплённые к телу мёртвого Продавца. Потом сказал:

— Он умер. Совсем. Жилка на виске не бьётся.

Осторожно прикрыл Трофимову веки. Глянул на меня:

— Вот ты и нашёл убийцу.

Милана зарыдала, прижавшись к Елене. Та молчала, глядя на тело. Потом сказала:

— У меня муж, покойный, в девяностые челночил. Возил из Польши тряпки всякие, спирт «Роял»… Он музыкант был, но не великий. На частных уроках тогда не заработать было.

— Без идеологии, конечно, жить можно, — сказал Лихачёв скрипучим голосом. — Можно без всего. Видишь, Максим, можно даже без тела жить. Покупать кристаллики. Но некоторые сами на них подсаживаются…

Он отошёл в сторону, вернулся с топором. Осмотрел, пожал плечами.

— Топор как топор…

Легонько тюкнул по корпусу Продавца. Металл, который даже не оцарапала дисковая пила, промялся, из едва заметной дырочки начал сочиться синий гель.

— Зря мы эту версию с порога отвергли, — сказал Лихачёв. — Что за хренов криптонит в топоре, интересно?

— Тогда уж адамантиум, — вяло ответил я. Отвёл взгляд от мёртвого человека.