Стук в дверь заставляет нас обоих вздрогнуть.

— Да, — рявкает, глядя мне в глаза, и я слышу приглушенный голос экономки.

— Марат Фахраевич, извините, Мира требует маму, она проснулась и успокоиться не может, ищет…

Больше не слушаю, отталкиваю Марата и бегу к дверям.

В этой жизни у меня есть только один близкий человек — моя дочь, и она для меня превыше всего…

— Ма, а плинц Малат останется с нами?

Ложка замирает в моей руке, а я смотрю на свою доченьку, которая проглатывает очередную ложку куриного супчика и смотрит на меня своими большими глазами, полными надежды.

Я понимаю малышку с полуслова. Ей нужен отец. Она нуждается в нем, и ее маленькое сердечко почувствовало в Умарове родную кровь и теперь моя дочка тянется к отцу, ищет его глазами.

А утром, когда я прибежала на ее плач, когда обняла и прижала к груди и успокоила, за нами наблюдал Марат, а потом подошел и взял малышку из моих рук, прижал к себе и так и стоял.

Без слов прижимал ее к груди и гладил по белокурым пушистым волосикам, а я смотрела на них. На отца и дочь и сердце кровью обливалось, когда моя маленькая девочка обняла Рата за шею и приникла к нему всем своим крохотным тельцем.

Умаров, так ничего и не сказав, ушел, а я осталась с дочкой…

— Я… я не знаю, Одуванчик, — отвечаю, смягчая свой ответ улыбкой, — пока мы гостим у принца Марата, а как будет дальше…

— Он глусный? Почему он такой глусный?

— Он не грустный, он просто занятой и…

— Нет… он когда на меня смотлел, у него такие глаза глусные были… Я даже его щечек коснулась, чтобы улыбку налисовать… А глаза все лавно глусные…

Прикусываю губу. Не знаю, что ответить Мире. Возможно, ребенок чувствует собственного отца на каком-то интуитивном уровне.

— Я хотю, чтобы он улыбался, а еще… носил меня на луках… с ним… с ним… — не находит слов, пытается словами передать, что чувствует, говорит порывисто и кладет маленькую ладошку на сердце — здесь… тепло…

Как я умудряюсь не заплакать, я не знаю… просто замираю и смотрю на свою умную не по годам доченьку, моя маленькая умудренная жизнью старушка…

— Тепло, — повторяю ее слово и понимаю, что именно так. Рядом с Маратом тепло и на сердце спокойно, несмотря ни на что…

Мое сердце все еще отзывается на него, а чувство не исчезло, мне казалось, что я его презираю, но сейчас понимаю, что это не так…

И жестокость его поступков имеет свою логику…

Нам многое еще нужно сказать друг другу, попытаться понять, но… с ним тепло… он словно часть души, часть сердца…

Смотрю на Миру, на ее два пушистых хвостика, а на сердце тепло…

Слово-то какое. Вроде бы и простое, а сколько смысла…