Все понимаю…
Чувствую…
Но его глаза… они словно живут отдельной жизнью. Именно сейчас мне словно что-то сакральное приоткрывается, скрытое, то, что этот волевой мужчина хранит за своей неприступностью…
Он так смотрит на меня, словно ему адски больно меня видеть…
Вторая рука скользит по моему плечу вниз, накрывает полушарие груди, затем тянет кофту, проскальзывая под нее, проникает в чашечку лифчика.
Острое прикосновение. Обжигающее, простреливающее все тело. У меня вдох застревает в горле и кажется, что током ударяет.
А Марат опять мне в глаза смотрит, а сам вершинку катает между пальцами, уверенно, зная, как именно мне нравится…
Чувства затапливают. Все тело замирает от напряжения. От желания, которое рождается внизу живота. Отпускает холмик и медленно проводит кончиками пальцев по вздрагивающему плоскому животу, обводит впадинку пупка и скользит еще ниже…
Поза такая, что я сижу с разведенными бедрами на нем. Доступная, открытая. Пробирается под одежду, ниже и рука проскальзывает под резинку трусиков.
Широко распахиваю глаза, когда ощущаю мужское прикосновение к самому сокровенному, ласка уверенных и опытных пальцев, нежность…
Такая знакомая и настолько забытая…
Мимолетная. Потому что сам отдергивает пальцы, словно ожог получает. Глаза у него черными становятся из-за расширенных зрачков. Блестящими. Маслянистыми.
— Чувственная… И говоришь, что после меня у тебя никого не было, что был твоим единственным…
Выдыхает хрипло. Голос сухой, а вот глаза горячечные, но меня эта фраза заводит, заставляет прикусить его ладонь зубами. С силой.
А он не отдергивает. Сносит. В то время как мне кажется, что я ему сейчас кожу прокушу и кровь пущу.
Терпит. Даже глазом не ведет.
Сама разжимаю зубы, потому что понимаю, что ничего не сделает, чтобы вырвать свою плоть, снесет.
Только после этого отпускает мои губы, но пальцы не убирает, проводит по моим устам, обводит контур.
— Опасная рыбка. Настоящая пиранья… Ты умеешь больно кусаться, Оля, умеешь…
Говорит странно, будто он сейчас не про мой захват на ладони, а про что-то другое говорит…
Про то, от чего ему действительно больно…
— Неужели ты думаешь, что я настолько продуманная, что смогла провернуть все это?
Говорю, а у самой голос дрожит.
— Не ты, моя прекрасная Ольга. Кто-то руководит этим представлением из-за кулис. Как вариант, тебя могли найти, дать денег и разыграть все это.
— Ты сам себе хоть веришь?
— К сожалению. Я живу в этом мире, но ты, разумеется, никаких диверсий не устраивала.
Говорит уже спокойно и все же отпускает меня. Более того, Марат отходит. А я замираю на месте, смотрю на него широко распахнутыми глазами и до меня доходит, что только что Умаров вот таким вот способом проверил одну из версий происшествия и отмел как неправильную.