— Открой глаза, Оля, — выдает приказом, и я подчинюсь, просто нет сил на сопротивление. Всматриваюсь в дымчато-синие глаза и кажется, сейчас в его зрачках молнии сверкают.

— Привыкай просыпаться именно так, — выговаривает с нажимом.

— Так? — вторю удивленно.

— Да. Голая. Готовая. На моих простынях. Как я и сказал, ты вернешься в мою постель, Оля, и ты уже в ней.

Буравит меня взглядом, а я прикусываю губу. Задаю самый главный вопрос, мучающий меня, а сама прислушиваюсь к собственному телу:

— Что было вчера?

Молчит мгновение, затем, наконец, отвечает:

— Ничего. Тебе стало плохо. Пришлось мне всю ночь с тобой носиться. Тебя рвало. Одежду ты свою заляпала, она в стирке, так что весело было, но потом ты угомонилась… После того, как я поставил тебя под душ.

— Боже, господин советник, как вы вытерпели такое?!

— Ты даже не представляешь, что я могу терпеть, красавица, — отвечает многозначительно, — так что рвущая пьяная девушка не вызвала особых затруднений…

Прикрываю веки, румянец опаляет щеки. Мне становится стыдно, но еще более ужасно понимание, что Марат видел меня в самом неприглядном виде. Кусаю губы. Пытаюсь отвернуться.

Боже… меня рвало… и Марат меня что, при этом еще и держал?!

Черт. Черт. Черт!

— Оля, смотри на меня, я хочу видеть тебя, не закрывайся.

Не дает мне отвернуться, нависает, вдавливает меня в матрас.

— Я хочу к Мире в комнату. Мне нужно ее покормить и дать лекарства, — твержу упрямо.

Мне нужно бежать из этой комнаты, уйти от внимания Умарова.

— Успокойся. Мирой занимается Елена Владимировна, и она строго выполняет режим и дает девочке лекарства из списка назначений доктора Ставровой.

— Все равно я…

Опять прикосновение, и я не знаю, что делать, потому что бедром чувствую, насколько Марат готов продолжить наш разговор не на словах, а именно в горизонтальной плоскости.

Только вместо ответа Рат опускает ладони на мои бедра и тянет меня, заставляет раздвинуть ноги и согнуть в коленях.

Пищу сдавленно и опускаю ладони на его горячие плечи. Царапаю неосознанно.

— Вчера ты хотела, — выдыхает как-то глухо, рычит, — просила, чтобы взял…

Прикусываю губу. Все тело обдает жаром.

— Я… я была пьяна… я не помню, — выдыхаю рвано, потому что он пальцами кожу мою ласкает, а я бедрами его чувствую. Шелк его кожи и огненный накал его желания.

— Знаю. Поэтому и отказал своей маленькой пьянчужке. Но знаешь, как в народе говорят, что у трезвого на уме, у пьяного на языке…

— Много я тебе успела наговорить?

Дыхание сбивается, все тело покалывает от его близости, от страха и предвкушения, которые живут во мне.