— Достаточно, малышка, — называет меня неожиданно так, как раньше, — более чем, я бы сказал…
— Рат… я…
— Тш… — отвечает и не дает мне продолжить, — чем больше мы говорим, тем больше не понимаем друг друга…
Скользит пальцами по моим бедрам к внутренней части, к самой сердцевине и касается в одной точке, вызывает огненную пульсацию во всем теле.
— Такая нежная, горячая, жаждущая, ты ведь хочешь меня, хочешь того, что я могу тебе дать, почему упираешься?
Задает вопрос, а сам касается, проводит по самой нежной части моего тела, размазывает влагу, показывает, что тело не врет, оно хочет, оно жаждет…
— Я… я, — упираюсь в него ладошками, пытаюсь сдвинуть, заставить, чтобы отпустил…
— Ну? — повторяет, продолжая терзать мою плоть.
— Потому что… я не забыла, каким жестоким ты можешь быть!
Отвечаю на одном вдохе и глаза у меня закатываются от ощущения, от дикого наслаждения, которое пульсирует в одной точке, и держит меня на краю, не дает уйти в отрыв, не дает получить то, чего так хочу.
Тело жаждет. Пот катится по вискам и мышцы сводит, а мой персональный мучитель прекращает ласку, сменяет ее интенсивность, больше не касается именно там, где хочу больше всего.
— Жестоким… — повторяет это слово и прикрывает на мгновение глаза, — я отпустил тебя, малышка, дал шанс жить… если бы я был жестоким…
На этот раз уже я закрываю ему рот. Не даю, чтобы продолжал, потому что я знаю, что он мог сделать. Всегда видела в нем эту ярую жестокость, но со мной он всегда был чуточку мягче, хотя…
Кусает меня за палец, вскрикиваю, а он наклоняется к моим губам:
— Попроси меня опять, как вчера, проси и я дам тебе то, что ты так хочешь… — выдыхает с жаром.
Горячий весь. Хочет он меня так, что испарина на лбу выступает. И видеть, что такой мужчина жаждет тебя, хочет тебя…
Что-то внутри меня отвечает, то, что не погибло, не выжглось, но просить…
Никогда не попрошу. Не знаю, что там у меня с ним в пьяном состоянии было, о чем я ревела, что говорила и что просила, но сейчас, когда разум прояснился, я понимаю, что не попрошу.
Открываю рот, чтобы послать господина советника президента, чтобы ответить колко, но… сама проваливаюсь, неожиданно для себя в голове ясно слышу слова врача в нашей поликлинике:
—Единственная надежда, Ольга Сергеевна, это биоматериал отца и будем надеяться, что он подойдет…
— Надеяться, доктор? То есть может не подойти?! — в шоке распахиваю глаза.
— Не всегда родители совпадают с детьми, к сожалению, но нужно надеяться на лучшее…
Обессиленно откидываюсь на спинку кресла, руки ходуном ходят. Опять подкатывает дрожь. В последнее время мне все время холодно. Этот лед сковывает меня изнутри и не дает дышать, а по вечерам тело начинает дрожать… Чертов стресс… он не отпускает.