Я услышал, как прижавшаяся к моей спине щекой Воронцова, хватает ртом воздух, пытаясь достойно ответить.

— Кретин!- снова меня стукнули в спину, признавая один ноль в мою пользу — одевайся, я сейчас.

Александра Илларионовна удалились в сторону удобств, а я по-быстрому натянул брюки. Хе-хе. Мода на широкие штаны имеет ряд достоинств.

Пока она пила кофе, я умылся-оделся, и изучил синяк под глазом. Решил начать думать о том, что и как мне скажут на работе — потом, потому что меня ждала Воронцова…

Капот и лобовое стекло Каддилака, было заплевано семечками. Судя по количеству шелухи, злодеев было не меньше трех. Вмятин не наблюдалось. Александра сделала надменно- сочувствующее лицо. Но человека двадцать первого века так просто не сломить.

Достал из багажника спецом купленный веник, и обмел авто. С волками жить…

Попутно поясняя Сашке, что пионерия, понимаешь.

Как выяснилось, она живет с родителями, в Останкино, в смысле в Марфино.

Наши с ней отношения были уже столь глубоки, что я вслух стал потрясен. Что вот так вот и бывает. Деревенская простушка из глубинки, окрутит москвича и давай выпендриваться.

Был снисходительно утешен фразой, что только дремучий провинциал типа меня, согласится жить в той конуре, где ты живешь, Боб. А настоящие, исконные москвички любят комфорт и простор.

Тут я слегка запаниковал, исполнившись подозрений.

— Вы не в Шереметьевском дворце живете?

— Боб…- снисходительности этого тона, мне еще учится и учится — с чего ты решил что там комфортно?

— Ну-да, ну- да. Чистенько, но бедненько.

Сначала, я решил было рулить на Сретенку, а по ней выбраться на Первую Мещанскую и на Ярославку. Но вовремя вспомнил, что там ремонт покрытия и полнейший треш даже ночью. И, выехав на Трубную, двинул к Театру Красной Армии.

Прежде чем начать ездить по Москве, я внимательно изучил карту, и поэтому вполне ориентировался. Так что самый прямой путь лежал по Октябрьской улице. И — всего два жд переезда. В отличие от четырех на Дмитровском шоссе, не говоря о Ярославке.

А Октярьская сейчас — двусторонняя, и получится быстро, решил я.

Попутно, мы с Сашей ни на секунду не прекращали выяснять отношения. Что могла бы хотя бы сделать виноватый вид. Я, вообще то, мало того, что бит, но и осужден пролетарским судом. А настоящая подстрекательница, мало того что не чувствует вины, но еще и глумится надо мной несчастным.

Она погладила мою ладонь, и сказала:

— Прости, Ром. Ты так смешно отшучивался. Так злился. Я думала, ты сейчас выйдешь, и саданешь по ним каким нибудь срамным стихом. С матерком и похабщиной. Они и переключатся на новую тему. А то и вправду, как то противно было.