Вернувшись в казарму, я некоторое время чистил форму и сапоги- мне выдали яловые. Мелькнула мысль, что это, похоже, зашквар здесь. Все вокруг были в хромовых. Потом решил прилечь, и подремать. Потому что утро выдалось, уж больно захватывающее. И задрых столь глубоко, что когда меня растолкал Чашников, за окном было темно.
— Вставай, Боб. С тобой хотят поговорить.
Я сел на кровати:
— Решил меня попробовать сжечь? Раз застрелить не выходит…
— Нет. И так ясно, что не сгоришь. Пойдем быстрее.
Но я сходил умылся. Оделся, и лишь потом мы пошли к столовой. Капитан в помещение входить не стал. Только кивнул какому то шкафу у входа.
В столовой было пусто, лишь за столом у стены сидел и уплетал щи какой-то мужик. Когда я вошел, он поднял голову, вытер салфеткой рот, и сказал:
— Здравствуйте, мистер Смайли. Проходите. Присаживайтесь. Выпьете со мной?
— Почту за честь, Лаврентий Павлович,- ответил я подходя к столику.
Глава 8
— Вы меня знаете? — слегка удивился Берия.
— Кто же не знает жестокого сатрапа и душителя свобод? — уселся я за столик, напротив наркома.
— Так выпьете? — усмехнулся он — что там вам сказали врачи? Никакого алкоголя после таблеток? Или наоборот?
— Удачный повод выяснить, Лаврентий Павлович. Правда, газеты писали, что вы предпочитаете грузинскую кухню.
— Кто же мне в армейской столовой накроет приличный стол? А я, с утра ничего не ел. Составите компанию?
Я вспомнил, что тоже лишь завтракал.
— Не откажусь. Так что, наливайте.
Берия кивнул мне за спину, где, как выяснилось, неслышно стоял боец — официант, и налил себе и мне, водки из графина, стоящего в кастрюльке со льдом:
— Ваше здоровье.
— Со знакомством,- ответил я и опрокинул в себя грамм пятьдесят.
Передо мной появилась тарелка с горячими щами, в которых плавала сметана и лежала ложка. И мы, молча, принялись хлебать. При этом, я старался не частить, и не чавкать.
— У вас странная амнезия, Смайли — сообщил мне нарком, когда унесли тарелки — не знаете элементарных вещей. При этом мгновенно меня узнали, но не испугались.
— Мне нечего вам сказать, Лаврентий Павлович. Что-то, последовательно и связанно, я могу вспомнить лишь с момента, когда меня привела в чувство охрана Калинина. Остальное, ну вот как с вами, просто всплывает из памяти.
— Занятно. Только привычки не обманешь. Вы тарелку щей умяли, а ни кусочка хлеба — он кивнул на хлебницу — не взяли. Местный, за хлебом в первую очередь бы потянулся.
— Может быть, просветите, кто же я есть? А то мне банально непонятно, как я сюда попал, и что я здесь делаю.
— Но комиссию-то, вы без звука прошли. Ни возмущаться не стали, ни отказываться.