С торца, на крыльце, стояла подножка для чистки пяти — шести пар сапог. Большая банка гуталина, и пара обувных щеток.
Войдя в казарму за Чашниковым, я вдохнул этот непередаваемый, и, казалось навсегда забытый запах смеси пота, гуталина, ружейной смазки, и хлорки.
На тумбочке у входа стоял дневальный, при виде нас заоравший «Дежурный на выход!». Пока мы ожидали того дежурного, я огляделся. Большое помещение коек на сорок — пятьдесят. В которых, дрыхнут военнослужащие. Сапоги с портянками у табуреток, на которых лежала аккуратно сложенная форма, не оставляли вариантов. Между койками идет широкая «дорога жизни», уложенная паркетом, поперек половиц основного пола. Через равные промежутки, слева, стойки с винтовками. По пять штук каких то автоматических винтовок, подсумки, и противогазы.
Напротив видна дверь, как я понимаю, ведущая к бытовке, каптерке, и канцелярии.
Подробнее рассмотреть я не успел. Откуда-то выскочил дежурный, отдавший честь капитану Чашникову. Начал что-то говорить, но капитан его прервал и показал на меня:
— Приказано разместить на ночь гражданского.- повернулся ко мне и сказал — до завтра, Боб.
И вышел. Дежурный, кажется сержант, пригласил за собой. И мы, прошли по «дороге жизни», и вошли в дверь напротив. Там оказался коридор, с дверьми с обоих сторон. Дежурный толкнул первую от входа, и мы вошли в маленькую комнату, вмещающую лишь кровать, тумбочку у окна, и стул.
— Устраивайтесь — произнес дежурный и вышел.
Я сел на кровать, и подумал, что нужно бы сходить отлить, и покурить. Да и спал я весь день. Какой уж тут сон. Потом положил шляпу на тумбочку, скинул ботинки, и решил немного полежать.
И отрубился.
Глава 7
Ночью я просыпался. Но, сквозь сон, сил достало лишь раздеться. Поэтому, пройдя казарму на выход, я не стал мешкать, а поинтересовался у дневального удобствами.
Сортир расположен не в казарме, а на отшибе. Он — монументален, сложен из кирпичей, и мест на двадцать посадочных. Изнутри выглядит и пахнет как сортир, который одновременно посетило человек пятьсот.
Ну да, подумал я, народ, после подъема, забежал, и теперь познает радости физкультуры. Вдали, меж бараками, виднелся спортгородок, где энергично махали руками-ногами военнослужащие с голым торсом.
Закурив «Лакки Страйк», я пошел обратно, размышлял о том, что реципиент похоже, был не очень курящим. И что чувствую я себя — очень сносно.
У казармы меня уже ожидал капитан Чашников. Выбритый, наглаженный, тускло сияющий сапогами, и отвратительно свежий. Глядя на него, я сполна ощутил, что небрит, неумыт, мят, и расхлябан.