Глава 17
То, что творилось у меня в спальне до утра, я бы не назвал сексом. Это была, скорее упоительная битва, в которой никто никому не уступал, радостно и самозабвенно терзая друг друга, до полнейшего изнеможения. Бешеное безумие сменялось минутами оглушающей нежности, что бы снова сорваться в неистовую бездну.
Когда морок спал, за окном светало. Мы просто полежали, уткнувшись нос в нос, тихо сопя, и глядя друг другу в глаза.
А потом Сашка Воронцова, лучшая из женщин, снова стала той девицей, что имеет обо всем свое мнение и сообщает его всем, кому хочет.
То есть она сказала, что едет домой.
И принялась одеваться, делая вид, что меня вообще не замечает. Но тщательно следя за тем, что бы я не смог оторваться от наблюдения процесса.
Пришлось призвать на помощь весь свой жизненный опыт, и приложить титанические волевые усилия, что бы немедленно не затащить ее обратно в постель.
Если бы я так поступил, это бы значило, что у нее появился коврик, об который она будет вытирать ноги при каждом удобном случае. То есть ее полную и безоговорочную победу.
Поэтому я встал, и, не утруждаясь одеждой, пошел к письменному столу у окна. Сказал, что сварю сейчас нам кофе, а потом отвезу ее домой, у меня машина.
На столе спиртовка, джезва и намолотый кофе. Но дело не в них. В эти её игры, и мы играть можем. В рассветном окне отчетливо видны мои длинные ноги, узкие бодра, прекрасные ягодицы, широкие плечи и крепкая шея. Девицы, в банях, не стеснялись описывать мне мои достоинства. И даже сделав скидку на комплиментарность тех речей, мне явно есть чем ее подразнить.
Хе-хе. Она подошла, и прижалась к моей спине. Было бы неплохо, прояви она инициативу. Времени до работы еще — вагон.
— Мы могли бы продолжить, — все же дал слабину я, но сразу спохватился — но у тебя работа, я понимаю.
— Есть такой психиатр, Зигмунд Фрейд. Он считает, что человеческое поведение основано на половом влечении. — не отстранившись, немедленно начала отыгрываться за слабость Сашка — больше того, он утверждает, что ненасытные мужчины, в большинстве своем, в конце концов перестают интересоваться женщинами. И вступают с проивоестественные связи с другими мужчинами.
— Я понимаю, Саша, твои опасения. Вдруг такого великолепного парня как я, у тебя уведут? Только ты нашла идеал, понимаешь…
Я разжег спиртовку, и налил в джезву воды из кувшина. Нельзя мне оборачиваться. Она воочую увидит, кто и чего страшно хочет. Нужно было хоть трусы натянуть. Она стукнула меня кулачком в спину.
— Но это, Сашенька, только во-первых. Потому что во вторых — кто он, тот подлец, что ушел от такой восхитительной тебя, к другому мужчине?