Так-то, если разобраться, за время своей работы, тот Вася только с нашего села выходил куеву тучу вечно лишнего, никому ненужного народа.
А когда ему прилетает от начальства за особо смелые эксперименты и наплевательство на неприятности, — мол, нахрена ж ты рискуешь? Просто отправляй всех подыхать подальше. В область там, а то и Москва пусть хоть чуть пострадает. Пусть их там пинают за высокую смертность, А Вася ржет, — а, извините, что вы мне сделаете? Лишите меня шикарной годовой премии в пятьдесят рублей? Сошлете, куда подальше? А что, вот правда, есть еще куда дальше?
В общем, не знаю, Боб…Ходил я в нашу больницу — всегда с тоской.
Потому что, хреновые у нас врачи — неравнодушная эта красивая девочка. Вася этот… деятель эстетический.
Выходишь от них, как оплеванный, с грустным сердцем и мрачный. Хорошие люди — беспокоятся, хорошие люди — стараются, их прислала Советская Власть. А тут я, мудила, косой махать не умею.
— Мудила и есть- разлил Чашников — советский человек, и ты, Ваня, тоже- это государственное имущество. Которое, никому нельзя портить. Знаешь, что за порчу госсобственности полагается?
Мы выпили еще по одной, и я подумал, что Виктор, конечно стебется, как водится. Но, с другой стороны, того же Ягоду сняли с формулировкой «за бессмысленное разбазаривание людских ресурсов». Так что, Чашников не так уж и не прав.
И уж по всякому, в этой реальности никто не позволит просирать армию в бессмысленных атаках.
А еще меня мучил раздрай. Хотелось увидеть Сашку, но умом я понимал, что ничем хорошим это не кончится. И в лучшем случае, она получит от мироздания урок, без которого запросто может прожить всю жизнь. И не мне это дело инициировать.
Наверно от этого, вышло так, что мы с Воронцовой вступили в оживленную служебную переписку.
Глава 20
Судя по всему, Александра Илларионовна долго ждала от меня звонка. Прейдя в раздражение его отсутствию, приняла решительные меры, то есть позвонила сама. Выяснив, что Борисова приказано ни с кем не соединять, саданула крупным калибром.
В понедельник, брошенный мне в пачке других, конверт из НаркомПроса, ничем не отличался от других входящих. За одним исключением. Он был адресован мне лично, Борисову Р. О. Оформлен как положено, иначе фиг бы его привезли. Тонкость была одна, я не мог не ответить.
Правила предписывали ответ, или, если не в моей компетенции, отправку товарищам уполномоченным принимать решения. В реестре поступивших документов, конверт отписан мне. Так что порвать и выкинуть, или не ответить, нельзя. Хорошо хоть, у нее хватил ума не присваивать конверту литер срочности. Потому что под солидной шапкой «Народный Комиссариат СССР по вопросам просвещения и образования». Со всеми положенными отметками типа вх-исх, время поступления в фельдъегерскую службу( 9ч37мин), и прочее, было написано всего три слова: