Мне, как не странно, было хорошо с этими людьми, что собрались у костра. Меня отпустило от приключений, и мы просто молчали, или трепались ниачем.

Стянули сапоги, и грелись в заходящем солнце, шевеля пальцами ног и затягиваясь папиросами «Норд».

Увидев на лодыжке Вани Петрухина достаточно серьезный шрам, Бертольд Язепович пошутил:

— Вот так все и вскрывается! Ты, Ваня, когда на Тамбовщине бунтовали, за чьих выступал?

— Мне тринадцать лет было, неча — ответил Ваня — а отец то, да. Он поначалу к Антонову ушел.

— И что? — я уже просто устал окуевать! Сын участника антоновского мятежа — в личной охране вождя большевиков!

Все на разные голоса хмыкнули. А Ваня мне просто рассказал, что приехал Михаил Иванович. В смысле Калинин, и договорился с мужиками. Месяца два по губернии мотался. Но мужики теперь за него- горой. Да и то, Боб, сначала продразверстку отменили, потом школы и клубы строить стали. А потом и специалисты поехали к нам.

— Специалисты? — в голове что то шевельнулось про пятитысячников и прочих коммунистов.

— Ну вот шрам — он ткнул пальцем в ногу — в позапрошлом годе, на сенокосе. Косой полоснул, сам себя, случайно, как в отпуске был. Ну думаю, приплыл. Ни тебе Цветкова, на Ширяева, плохо дело. Прихожу в больницу нашу, в деревне, а там доктор -девка, меня моложе! Помню, пришел, сел перед ней.

— Как вы себя, — спрашивает, — чувствуете?

— Знашь, — говорю, — заштопай меня, по быстрому, да я пошел.

— Это же, — она, знаешь, искренне так возмутилась, — не шутки! Возможно все серьезней чем кажется! И может плохо закончиться! Давайте все осмотрим и измерим!

Посмотрела голову и глаза. Вручила градусник. Теперь, говорит, показывайте рану

И сидит такая, выпучив глаза, смотрит.

— Ой, — говорит. — Ой. Это же это. Можно же того. Машину до района вызывать?

Но тут доктор пришел. Вроде как напарник у нее.

Весь из себя модный. Уложенные бриолином волосенки. Тонкие усики, полубаки, пробор. Брючки со стрелками, лаковые штиблеты. Разговаривает строго через губу, мол, ну что ты там, гегемон. Занемог?

Типичное, знаешь Рома, такое масковское мурло и сладкий сон пролетариата. Такой, когда пришел, допустим, ты раз в сто лет в кабак, а там- оно. И сходу начинает хамить и провоцировать себе суицид, — мол, а правда сегодня была прекрасная погода?

Это же, Боб, в наших краях такой праздник — поймать настоящего москвича! Ну, думаю, докторша эта красивая поплачет, и ко мне присмотрится.

Но мужики деревенские, меня строго предупредили. Что когда у соседской бабушки, после воспаления, в легких начала собираться вода, во всех райцентрах и облбольницах ее принимали так — сколько, говорите, лет? Шестьдесят шесть? Ну, хорошо же пожила. Дай вам, бабушка, бог здоровья и доброго обратного пути ко всем чертям. А модный этот мальчик Вася, наплевал на все, прибежал из отпуска в коровник. Вернулся оттуда в больницу с каким-то трехведерным коровьим шприцом. Проткнул бабку, откачал. Придумал какое- то страшное лечение. И, ничего, живет бабуля, который год живет.