Пришел в себя я быстро. Справа меня поддерживал под руку громила. Слева убийца Бертольд. Глянув вокруг, я понял, что был близок к успеху. От места моего расстрела я отбежал прилично, метров триста. Там толклись Чашников, ученые, незамеченная мной кинокамера с оператором и обслугой, товарищ Дыбенко, и еще какие — то военные.

— Зря ты бегал — сказал мне громила. — куда здесь убежишь?

— Не слушайте его — сказал товарищ Лапиньш — все правильно, нужно пытаться до последнего.

И мы пошли. Точнее, меня повели обратно. Но мы прошли всего метров пять. Как под ногами рвануло.

Может быть, я уже пришел в себя. А может и наоборот, оттого что я пребывал в некоем ступоре. Но я, во- первых — не испугался. Точнее, вообще никак не среагировал. Во- вторых увидел, что взорвалось рядом с моими ногами что то серьезное, с килограмм взрывчатки. И что ни взрывная волна, ни звуковой удар меня совершенно не коснулись, несмотря на то, что я был в эпицентре. Как и моих спутников -сопровождающих. Когда я сказал:

— Да вы здесь все е@нутые!

На это Лапиньш покачал головой, и тихо проронил:

— Проверка должна быть всеобъемлющей.

— А что ты хотел? — добавил громила — к нам на работу так просто не берут.

Мои размышления о том, что молчаливые до этого военные, вдруг со мной заговорили, прервал товарищ Дыбенко, к которому мы подошли. Рядом с ним стоял давешний старик- еврей, внимательно и оценивающе меня разглядывающий.

— Поздравляю вас, товарищ Смайли! — сообщил Дыбенко — вы прошли обследование на право работы. Решение о вашем трудоустройстве будет принято в ближайшее время.

— Я внесебя от радости, Павел Ефимович — буркнул я.- и лучше называйте меня Роман Олегович.

Пожилой еврей усмехнулся, развернулся и пошел с полигона.

А Дыбенко добавил что до завтра я могу отдыхать, завтра собеседование. И принялся командовать сворачиваться, пошевеливаться и прочее. Ко мне подошел Чашников, и с минуту молчал, а потом сказал:

— Ничего личного. Просто приказ.

— Тоже ничего личного — ответил я — просто рефлекс.

Он протянул руку:

— Меня Виктор зовут.

— Я уже говорил, называй меня Боб.

Потом ко мне подошел невысокий парень-рядовой, и тихо попросил для осмотра мою левую руку. Она выглядела ужасно, и я снова начал втягивать воздух сквозь зубы от боли. Боец, легким поглаживанием, успокоил боль. А потом куда то исчезло и покраснение, и начавшаяся было опухоль. А потом я понял что левая кисть у меня в порядке. В чем я убедился сжав-разжав несколько раз кулак.

С тем я, снова в одиночку, пошел к казарме. Размышляя о том, что после обеда засяду в библиотеке и выясню наконец, куда же меня занесло, и что мне стоит ожидать.