Глава ордена шагнул ближе.
На предплечье проступали тёмные пятна. Сначала едва заметные, затем — шире, глубже. Сталь покрывалась рыжим налётом, словно изнутри её разъедала невидимая болезнь.
— Остановись, — произнёс ограмист.
Рабочий вздрогнул и отступил. Начальник цеха подошёл следом, нахмурившись.
Ржавчина продолжала расползаться по металлу, оставляя за собой сухие, шершавые полосы. В воздухе появился запах сырости.
— Этого не было утром, — тихо сказал начальник. — Металл был чистым.
Ограмист провёл рукой над деталью, не касаясь её. Письмена на его запястье едва заметно вспыхнули.
— Это не производственный брак, — произнёс он. — Это заражение.
Начальник побледнел.
— Значит… тлен уже внутри цеха?
Ограмист выпрямился, и в его голосе не осталось ни тени прежней холодной уверенности.
— Остановить сборку. Всю. Немедленно.
Ржавчина продолжала расти.
Глава ордена развернулся так резко, что полы его робы взметнулись, задевая клубы пара. Он сорвался с места почти бегом — для ограмиста это выглядело непривычно живо, почти панически.
— Где мои братья… где они?! — голос, обычно ровный и холодный, теперь звенел тревогой.
Он мчался вдоль ряда станков, перепрыгивая через кабели, отталкиваясь от верстаков. Рабочие шарахались в стороны. Бронзовые големы, не понимая причин суматохи, поворачивали головы вслед, их кристаллы-глаза мерцали тусклым светом.
— Где они?! — повторил он громче, почти сорвавшись на хрип.
Первая каморка — пусто. Стол, инструменты, магические фильтры — всё аккуратно разложено, но ни следа его братьев.
Он рванул к следующей.
Вторая — тоже пуста. Лишь слабый запах озона и едва заметные следы маны в воздухе.
— Нет… — выдохнул ограмист, уже почти не скрывая страха. — Они должны быть здесь. Они обязаны быть здесь.
Глава ордена бросился к третьей каморке, распахнул дверь так, что та ударилась о стену.
И застыл.
Внутри сидели трое ограмистов — такие же, как он: гладкие головы, полностью лишённые волос, бровей и ресниц. Их робы были расстёгнуты, один сидел прямо на полу, другой — на ящике с деталями, третий — на перевёрнутом ведре. Перед братьями стояла открытая бутылка вина и ещё две пустые валялись рядом.
Все трое были пьяны вусмерть.
Один поднял голову, увидел главу и расплылся в блаженной, совершенно неуместной улыбке.
— О-о… наш светоч пришёл… — протянул он, растягивая слова. — Садись… мы… э-э… очищаемся изнутри.
Второй попытался поднять бокал, но промахнулся и плеснул себе на колено.
— За чистоту! — торжественно объявил он, едва удерживаясь в вертикальном положении.
Третий просто хихикал, уткнувшись лбом в стол.