— Ошейник пострадал от того же энергетического удара, что и печати. Арамитовое масло закипело в колбах, — развёл руками околотный.
Как же Савелий Егорович орал. Маска официоза мгновенно слетела с его лица. Расходившись не на шутку, Прохоров стал громить мебель.
Оксана улыбалась, потому что для неё это громыхание было песней свободы.
(Примечание. «…in black*» в переводе с английского «... в чёрном». Конец примечания.)
Глава 9. Мне бы костюм.
— Здравствуйте, девушка, мне… — произнёс я и застыл. Если верить рапорту, который зачитывал Жеванов, передо мной оказалась стажёр-менталист Красноярского отделения ИКпИЯ — Корсунова Оксана Павловна.
Мы стояли и смотрели друг на друга. Взгляд Оксаны был прямым, спокойным и чуть насмешливым.
— Ты знаешь, что я менталист, работаю в комиссии по иномирцам, — степенно произнесла девушка. — Но думать исключительно о моих сиськах это тебе не мешает. Поразительно.
Паника накрыла сознание. Сейчас она узнает всё: про Буля, барона, орден. Я старательно пытался думать о чём-то нейтральном — например, о таблице умножения или марках кирпича. Но чем больше напрягался, тем отчётливее в сознании всплывали именно те нелепые секреты, которые хотелось скрыть.
Внезапно менталистка рассмеялась.
— Серьёзно? Душа архимага теперь в коте? — сказала Оксана сквозь хохот. — Расслабься, это не так работает. Даже если ты всё время будешь думать о кирпичах, твои воспоминания это не скроет.
Ну вот и всё. Сейчас в ателье ворвётся штурмовая группа и вырубит меня.
— Не ворвётся и не вырубит, — ответила на мои мысленные опасения менталистка. — Это долгая история, но я там больше не работаю.
Мысли окончательно превратились в невкусную кашу. Я стоял, чувствуя, как внутри всё спуталось: страх, смущение и странное облегчение переплелись. Почему я ей верю?
Девушка улыбнулась, вышла из-за стойки регистрации, легонько взяла меня за руку.
— Пойдём, — шепнула Оксана.
— К-куда? — растерянно спросил я.
— В подсобку, — ответила она. — Иначе мы не поговорим. Я сейчас с ума сойду от круговорота сисек, кирпичей и хаоса в твоей голове.
Оксана потянула меня за руку, и мы скрылись за узкой дверцей, ведущей в подсобку. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то металлическим, будто здесь давно хранили списанные артефакты. Лампа под потолком мигала, отбрасывая на стены неровные тени. Я чувствовал, как сердце колотится в груди, и не мог понять — от страха или от предвкушения.
Она закрыла дверь, облокотилась на неё и посмотрела прямо в глаза. Взгляд был уже не насмешливым, а внимательным, почти серьёзным. Я попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.