Истукан не договорил. Слова оборвались так резко, будто кто-то перерезал нить.
Ограмист нахмурился — он не знал ни о каком предательстве наёмников. Но Адратос не стал объяснять. Он просто отвернулся, словно разговор был закончен.
Бронзовый корпус заскрежетал, и голем шагнул к дальнему столу, где лежали ржавеющие пластины — те самые, что ещё недавно были частью заготовок для вечных воинов. Он поднял одну, затем другую, и каждая в его руках начинала вибрировать, будто металл сопротивлялся.
— Что ты делаешь? — спросил глава ордена, но ответа не последовало.
Адратос работал молча.
Он складывал пластины, соединял их, прижимал друг к другу так, что ржавчина осыпалась рыжим порошком. Мана вокруг сгущалась, воздух становился плотнее, тяжелее. Казалось, что и рабочие, и големы затаили дыхание.
Пластина за пластиной, сустав за суставом — он собирал нечто куда большее, чем обычный голем. Пятиметровый силуэт начал вырастать прямо посреди цеха, упираясь плечами в потолок. Металл был неровным, местами разъеденным, но под руками Адратоса он словно обретал новую структуру.
Глава ордена наблюдал, не решаясь вмешаться.
Когда последний сегмент занял своё место, Адратос отступил на шаг. Огромный голем стоял неподвижно, как статуя, но от него исходило ощущение силы — грубой, неочищенной.
— Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам, — произнёс бог порядка. — Кажется, так говорят в этом мире.
Голос был всё таким же металлическим, но в нём звучала уверенность, почти торжественность.
Ограмист сделал шаг вперёд, оглядывая ржавеющего на глазах исполина.
— Но металл… он истлеет.
Адратос повернул голову, посмотрел на верстак начальника цеха.
— Перенеси печать с вазы. Там, куда я иду, будет достаточно хаоса, чтобы заполнить её.
Глава 50. Финал
Здание администрации третьего уровня выглядело так, будто его уже лет двадцать никто не администрировал: облупленные стены, провисшие кабели, запах пыли и старой бумаги. Отличное место для логова наёмников.
Мы расселись кто где. Почти бессмертный граф, Прэстон Джулс и кот заняли большой зал, который когда-то был приёмной. Там они уже минут двадцать спорили о том, как именно следует воевать против големов.
Виконт пытался их разнять, но быстро сдался и ушёл куда-то в коридоры, бормоча что-то про «три упрямых камня, которые спорят, кто из них твёрже».
Пахом растянулся на диване в холле.
А мы с Оксаной устроились под лестницей. Там было темно, тихо и… правильно. Менталистка сидела рядом, прижавшись плечом, а я держал её за руку, боялся, что если отпущу — она снова исчезнет.