Эпилог 2
Лагерь имперских
войск под Красноярском
Громов сделал глубокий вдох и откинул полог шатра Цесаревича Алексея. Он был единственным человеком, который мог прийти к августейшей особе без доклада. Поэтому гвардейцы, стоящие на страже, не шевельнулись.
В шатре царил полумрак. Цесаревич сидел со скучающим лицом в окружении генералов.
Наследник даже не повернул головы. Он лениво постучал пальцами по подлокотнику складного кресла.
— Господа, — произнёс он, не повышая голоса. — Вы свободны.
Слова прозвучали мягко, почти вежливо, но в них сквозила сталь. Генералы обменялись быстрыми взглядами, поклонились и поспешили к выходу. Один из них попытался что‑то добавить — отчёт, уточнение, просьбу — но Алексей поднял руку, и в воздухе тихо щёлкнуло, как от разряда статического электричества. Генерал осёкся и исчез за пологом.
Когда последний сапог скрылся с глаз, шатёр будто стал просторнее. Тишина легла плотным слоем. Цесаревич наконец поднял взгляд на Громова.
Теперь, без свидетелей, он выглядел иначе.
Его глаза — светлые, почти серебристые — мерцали внутренним напряжением, как грозовые облака перед разрядом. На висках тонкие серебристые пряди волос едва заметно потрескивали, будто в них застряли крошечные молнии. Кожа на руках была испещрена тонкими светящимися линиями — следами перенапряжения, знакомыми каждому, кто хоть раз видел мага молнии в деле. Они то вспыхивали, то гасли, словно дышали. Алексей откинулся на спинку кресла, и в полумраке шатра вокруг него на мгновение проступил слабый ореол.
— Наместник, — произнёс он тихо. — Наконец‑то.
Громов склонил голову.
— Ваше высочество.
Цесаревич чуть усмехнулся — коротко, безрадостно.
— Хватит церемоний. Если ты пришёл сам, значит, всё хуже, чем мне докладывают.
Он поднял руку, и между пальцами пробежала тонкая голубая искра.
— Говори.
Громов выпрямился, собираясь с духом, и заговорил без лишних вступлений:
— Мы нашли слабое место големов — глаза, Ваше высочество. Попадание туда выводит их из строя полностью.
Алексей чуть приподнял бровь — едва заметно, но Громов уловил это движение.
— Прорваться к городу не удалось, — продолжил наместник. — Но за вчерашний день мы уничтожили пять истуканов с минимальными потерями с нашей стороны.
Цесаревич слушал молча. Лицо оставалось спокойным, почти равнодушным, но в воздухе вокруг него нарастало напряжение — как перед грозой, когда ещё тихо, но уже ясно, что тишина скоро треснет.
— Пять, — повторил он. — Из скольки?
Громов сжал челюсть.
— По нашим сведениям, в городе и его окрестностях действуют 247 големов.